<== туда? || туда? ==>


путешествие
в марианскую впадину


Фантастическая повесть-сказка для сознательного возраста

Уведомление автора: все персонажи этой занимательной истории абсолютно вымышлены,
поэтому искать какие-нибудь сходства и прототипы - занятие
бессмысленное и я бы даже сказал, гиблое.
Это ведь не памфлёт какой-нибудь,
а сказка всё-таки...

посвящается Сане


часть первая

Давным-давно... Но, впрочем, это понятие слишком относительно, начнём мы лучше более подробным "некогда". Так вот, некогда в синем и глубоком океане жили удивительные существа. Самым замечательным из них, по-видимому, был огромный глубоководный кракен , живший в страшной и чёрной расщелине. Был он постоянно хмур и суров, в разговоры ни с кем не вступал, шёл ему уже не один век, а может быть, тысячелетие. Однако иногда после какой-нибудь удачной драки с шебутным кашалотом, он веселел на время, отпускал шутки по поводу актиний и добродушно катал на своих неимоверно длинных щупальцах разных мелких рыбёшек, пищащих от страха и восторга. Но потом снова мрачнел, забивался в свою расщелину и тоскливо размышлял на философские темы. Поговаривали, что и колдовал, да чего про отшельников не скажут. Но речь пойдёт вовсе не о нём, а о тех самых рыбёшках. Рыбёшки те были кильками по происхождению, но не простыми, а довольно-таки просвещёнными. Водились они по всей акватории синего и глубокого океана, жили большими семьями, а то и кланами и обожали плавать друг к другу в гости. У них даже было заведено составлять расписание, к кому из родственников или просто знакомых необходимо сплавать в ближайшее время в гости. Выглядело это примерно так:

Среда. Зайти к Бурлачуку.
Пятница. Стыся недужит. 3-ий Коралловый, дыр.6
планктон ДЛЯ ЗЯТЯ
Четверг. Да здравствуют кильки! Забрать у Муси Кортасара, ей вредно.
Вс. Не забыть!


Ну и тому подобное.
В связи с насущной необходимостью почтенных килек навещать друг друга как можно чаще, был изобретён однажды оригинальный способ облегчить им возможные тяготы путешествий, порой дальних и скучных. Для этой цели тщательно исследовались маршруты прохождения всяческих развесёлых кораблей по глади синего и глубокого океана, и в илистом дне под теми маршрутами, в разнообразнейшем туристическом мусоре разыскивались пустые консервные банки. Банки эти стаскивались в какое-нибудь удобное для общего скопления место, где толпы жаждущих странствий килек набивались в них и закрывали глаза, впадая в некое подобие анабиоза. Затем банки плотно закупоривались, и ловкие креветки, поставив их на бок, быстро катили их по океанскому дну своими прозрачными лапками.Таким образом любая килька легко путешествовала из одного пункта назначения в другой, пребывая в блаженной дрёме и абсолютно не заботясь о дорожных проблемах.

Теперь, когда вы уже немного знаете о жизни славных килек в глубине великого океана, поведём речь о героях повествования. Жила-была среди прочих килек одна особенная килька, которая побила все рекорды в одиночных и групповых заплывах в гости, невзирая на самые далёкие расстояния. Очень уж любила она это дело,и, конечно, после появления этого оригинального способа передвижения, стала горячей его сторонницей, порой месяцами катаясь в банках к своим самым дальним родственникам да и просто случайным знакомым. Как-то прослышала она о существовании очередной своей седьмой воды на киселе - или внучатой бабки отчима невестки троюродного брата сестры её приёмной матери - и страсть, как захотелось ей взглянуть на эту родственницу, тем более, что это совсем уж была по слухам какая-то голотурия . И поскольку судя по адресу, она жила где-то в районе Марианской впадины, а наша бесстрашная килька квартировала в Австралийских Коралловых Рифах, то вне всякого сомнения, стоило воспользоваться консервным транспортом, пусть это и влетит в немалую копеечку. Ай да килька, не правда ли? Звали её, кстати говоря, Тося. Сказано - сделано. Ранним погожим утром Тося прибыла на стоянку и смешалась с толпой деловито настроенных товарок, объединённых общей очередью. Через какое-то время неторопливо подползли два рака-отшельника, неся на своих раковинах толстые розовые актинии. Одна из них потёрла щупальцы, прочистила ротовое отверстие и объявила:
- ...ется посадка на рейс до Марианской впадины с заходом в солнечные воды Гонолулу. Билеты продаются в девятой кассе.

Отстояв положенную очередь и купив желанную плацкарту у задумчивого лангуста с голубыми глазами, Тося радостно ринулась к единственной консервной банке у причала, нимало не смущаясь совершенно несоразмерным с её объёмом количеством попутчиков. Ей удалось втиснуться последней на своё место, прежде чем рваная по краям крышка стронулась и медленно закрылась наглухо за её спиной. Ловкие и юркие креветки, окружившие банку, с видимым усилием поставили её на попа и, постепенно набирая скорость, покатили её прочь от родного Кораллового Рифа. Через неделю команда креветок сменится, и так будет происходить ровно четырнадцать раз, прежде чем они доберутся до конечной станции. Банка будет неслышно катиться по полям, камням, расщелинам и вообще, скальной океанической платформе, а Тося будет всё это время спать и видеть чудесные сны, как она сидит на краешке Марианской впадины и беседует со своей родственницей-голотурией о погоде, планктоне и ценах на нынешнюю зарубежную фантастику...


часть вторая

Как раз примерно в это же время синие и глубокие воды великого океана бороздил научно-исследовательский корабль весёлого и неунывающего старикана Жака ив-Пусто. Жак ив-Пусто увлекался тогда древними моллюсками, воспетыми в названии подводной лодки капитана Немо, которым бредил с детства, читая Жюля Верна с фонариком под одеялом. Короче говоря, нравились ему наутилусы. Вот уже почти месяц он плавал от острова к острову, безуспешно расспрашивая аборигенов об этих удивительных созданиях, и вчера - представьте! - ему улыбнулась удача. Один разговорчивый туземец поведал ему, что его покойный прадед часто рыбачил где-то у северной оконечности их острова, если господин профессор правильно понимает,(остров был идеально круглой формы), бил деревянной острогой электрических скатов, как вдруг воды пред ним расступились, и из океана вышло существо, похожее на то, что описывает господин весёлый профессор, только раз в десять больше; будто бы оно свистнуло три раза и издало неприличный звук, а во лбу у него при этом загорелась звезда. Перепуганный прадед, не помня себя вплавь добрался до острова и сообщил удивительную новость соплеменникам, но те посчитали его укушенным бешеным тараканом и всерьёз не восприняли. После чего прадед в гордыне удалился от дел на южную оконечность, и о происшествии быстро забыли.

Добрый Жак ив-Пусто был вне себя от радости. Он расцеловал оторопевшего туземца в обе щёки и, подарив ему по рассеянности вместо зеркальца и бус проездной билет в парижском метро, стремглав бросился на свой корабль. Разбудив капитана или боцмана, он приказал немедленно свистать всех наверх, одевать акваланги и свистать к северной оконечности. Что они и сделали.

Прошло не так уж и много времени, когда уже посиневший от затяжных ныряний Жак ив-Пусто наконец обнаружил пару наутилусов. Были они, естественно, вполне нормальными, никаких неприличных звуков не издавали и звёздами не светили - их изображения в атласе по крайней мере от них не отличались. Боясь спугнуть удачу весёлый старикан схватил огромную подводную кинокамеру, напичканную электроникой и способную снимать в полной темноте, вверх ногами и даже если вода зальётся внутрь, закусил молодцевато загубник акваланга и бросился в пучину. Доплыв до наутилусов, он поймал их в окуляр и чуть не заплакал от счастья. Наутилусы же, эти морские евреи, куда-то озабоченно направлялись, раздуваясь, мерно покачиваясь в мутной толще и стараясь не обращать внимания на отважного исследователя. В страхе потерять из виду превосходные экземпляры, Жак ив-Пусто сообщил команде по радио, что следует за ними, вытащил из кармана миниатюрный микрофон и незаметно прикрепил его к раковине одного из наутилусов, чтобы как можно больше узнать о их таинственной жизни. (И это впоследствии сыграло немаловажную роль в нашей истории!) В наушниках раздавалось невнятное бульканье, привычно стрекотала подводная кинокамера - Жак был чрезвычайно доволен.

Но наутилусам, этим морским евреям, в какой-то момент всё это действо показалось не очень приличным - что за манера нарушать их интимное уединение - и они решили провести простодушного старикана. Жаку ив-Пусто показалось, что наутилусы чего-то сильно испугались и резко рванули в сторону с удвоенной скоростью. Лихорадочно дёргая ластами он поспешил за ними, но где там! Наутилусы словно вели его по какой-то извилистой дороге, к одной лишь им ведомой цели. Всё вниз и вниз, вот уже и давление на пределе прочности акваланга, как вдруг ... у самого дна наутилусы разделились и бросились в разные стороны. Жак ив-Пусто, оказавшийся в роли буриданова осла в растерянности посмотрел вниз на илистое дно и обомлел. Его глазам предстало поистине удивительное зрелище: шестёрка здоровых креветок, ловко перебирая прозрачными лапками, куда-то быстро катили нечто похожее на плоскую консервную банку! Изумлённый профессор инстинктивно выхватил из-за спины герметический сачок и одним махом отправил туда это необъяснимое явление природы. Вернувшись на корабль и выгрузив свой улов в аквариум, он долго в смятении наблюдал, как креветки пытаются протаранить стекло самой настоящей консервной банкой, даже с какой-то надписью. Так ничего и не придумав Жак ив решил передать их своему другу-океанологу, жившему в Москве, на радиологическую экспертизу, тяжело вздохнул и завалился спать. В ту ночь штормило, корабль качало, и доброму старикану снилось, что он выныривает из пучины, а на него смотрит вчерашний туземец, издает неприличный звук, и во лбу у него загорается шахтёрская лампочка...

Долго ли, коротко ли, но экспедиция Жака ив-Пусто закончилась удачно, с триумфальными километрами плёнки и тоннами образцов в железных ящиках. Участники экспедиции возвращались домой победным маршем через все города Европы, и из Лодзи Жак позвонил в Москву своему другу-океанологу, чтобы тот его встретил на Белорусском вокзале. Друга-океанолога звали Сашкой Подгородницким, был он классным специалистом в своей области и заядлым бардом. Большинство времени он шлялся по разным океанологическим выездам, а когда не шлялся, сидел у себя на кухне, попивал чаёк и писал песни про всё, что видел в своих путешествиях. Эти песни, кстати, были довольно популярны, и их с удовольствием пели в определённых кругах, особенно те, которые про любовь. Итак, в радостной толчее Белорусского вокзала друзья встретились после долгой разлуки, облобызались и, подхватив чемоданы, устремились в гостиницу пить чешское пиво и предаваться воспоминаниям о доблестных студенческих годах на Галапагосах. Ах, Галапагосы! Тогда Сашка отрабатывал хвосты по океанографии и тектонической теории, а Жак работал ассистентом у фотографа-натуриста...

Вечером, уже расставаясь, Жак ив-Пусто неожиданно спохватился, выхватил из чемоданов какую-то жестяную коробку, на вид не отличающуюся от прочих, и вручил её Сашке Подгородницкому со словами:
- Вот, специально привёз для тебя. Разберись с этим, пожалуйста.

Слегка удивлённый Сашка поблагодарил профессора и с коробкой под мышкой отправился на метро к себе в Орехово, рассеяно сочиняя в уме новую песню про Галапагосы. Вернувшись домой и попив чайку он даже не сразу обратил внимание на подарок, а только дочитав газету с телепрограммой и расстелив её на кухонном столе, вспомнил, что Жак просил его с чем-то разобраться. Вывалив содержимое коробки на газету, Сашка весело рассмеялся:

- Эх, профессор, чудак! Пиво-то забыл!
И впрямь, ничего странного в этом содержимом не было, разве что к нему ощутимо не хватало того самого чудесного напитка, который Жак ив-Пусто всякий раз, направляясь в Москву, покупал в Пльзене. На столе покоились несколько тихоокеанских креветок, хоть и больших, но неотличимых от тех, что продавались в магазине "Океан" недалеко от Сашкиного дома. Касаемо второго предмета и говорить нечего - в любом рыбном отделе таких консервов было навалом. С вполне ясной надписью: "Кильки океанические первый сорт".

"Шутник старикан,- думал Сашка, нарезая чёный хлеб, - Бог с ним, с пивом, так съем. А взамен подарю консерву с морской капустой. Или кукумарией, чтоб мало не казалось..." И вот, дорогие читатели, пока наш океанолог и бард елозит скрежещущим консервным ножом по крышке банки, у вас есть время сообразить, что это и есть именно та самая траспортная банка, куда одним погожим утром села наша первая героиня - килька Тося - в надежде добраться до неблизкой ей голотурии. Ай-яй-яй, какая ирония судьбы! Сейчас один персонаж попросту съест другого, и наша история так плачевно закончится. Но не пугайтесь. Настоящая история ещё только началась!


часть третья

А вот ещё одна ниточка этого загадочного сюжета, за которую если мы крепко ухватимся, то домотаем до чудесного многоцветного клубка-развязки, который ожидает терпеливых читателей в конце.

Жили-были в славном городе Москве сестрица Алёнушка и братец Иванушка. Жили они хорошо, часто не ссорились и друг друга любили. Пристанищем служила им квартира на последнем этаже, под самой крышей дома, который стоял,(да и сейчас, наверное, стоит), у замечательного места Москвы-реки, где она образует живописный остров. Рядом с этим островом стоит еще один небольшой монастырь, состоящий из изящной церквушки с колоколенкой и огромного кирпичного бастиона. Про это самый монастырь ходили в районе всякие домыслы и легенды. Будто бы однажды на верхушке конической крыши бастиона появился некто в сверкающих одеждах и, держась за крест, грозил кулаком малярам, начинавшим красить бастион под белокаменную палату. Маляры там действительно что-то красили, а потом прекратили - монастырь зияет теперь несообразным белёсым пятном на благородной темно-красной кладке. А ещё рассказывали, что однажды с механизаторской базы прилетел хромой бесёнок и, припадая на одно крыло, начал кататься на стрелках церковных часов, висящих под колокольней, отчего они три дня крутились, как заведённые, а потом остановились навечно. Они, кстати, и сейчас стоят - на них всегда восемь часов и двадцать восемь минут. Сестрица Алёнушка и братец Иванушка относились скептически к этим россказням и считали, что в их жизни никакие чудеса и мистика невозможны. И как впоследствии выяснилось, зря.

А дело вот в чём. Братец Иванушка был не дурак выпить. Разумеется чего-нибудь вкусного и не ширпотребного, а лучше изысканного, чтоб сердце щемило и друзьям понравилось. Но мало того, братец Иванушка был не дурак и закинуться, и попыхать, и даже ширнуться, были бы возможности. При этом он вовсе не был наркоманом, боже упаси! Просто он по складу своего характера был экспериментатором и считал, что раз уж человек живёт на белом свете, то можно и должно ему испытать на себе,(конечно, в меру), все забавные чудачества и удовольствия, которыми любит развлекаться нынешняя цивилизация. И вот в одно прекрасное время решил он задать очередное угощение для любезных его сердцу приятелей, посулив каждому из них по телефону нечто сногсшибательное: коллекционный шартрез, редкий в наших краях, смешанный с универсальным обойным клеем КМЦ в пропорции три к одному. Сестрица же Алёнушка смотрела благосклонно на закидоны и прихоти Иванушки, поскольку, во-первых, сама была не намного старше, а во-вторых, она ходила в американскую церковь Христа и совершенно серьёзно полагала, что все люди - братья. Таким вот образом и начался в тот день пир на весь мир.

Прибывали гости. Пришёл старинный друг по прозвищу Князь с огромной сумкой на молнии. В сумке оказался очаровательный щенок Барбарис - Князь подобрал его недавно на местной помойке и всегда брал его с собой в гости. Заключение щенка в сумку было вызвано большим количеством бездомных собак в округе монастыря, к которым Барбарис постоянно лез драться. Помимо других достоинств он обожал колбасу со шкуркой, чем и немедленно занялся с лёгкой руки Алёнушки. Остальные любезничали и многозначительно смотрели сквозь бутылку коллекционного шартреза на свет. Таинственная зелёная муть в глубине сосуда равнодушно колыхалась, гости цокали языками и ставили бутылку во главу стола. Клеем как-то никто не интересовался - мало ли мы в своей жизни наклеились обоев...

На колоколенке ударили в набат, и трапеза началась. Сестрица Алёнушка помогала братцу священнодействовать с наиточнейшим измерением и смешиванием ингредиентов благородного напитка, гости рассказывали бородатые анекдоты, почёсывали бороды. Наконец, месиво было разлито, роздано, обнюхано и - ух! - выпито разом до дна, не замочив усы. Минуту все сидели напряженно вслушиваясь во внутренние ощущения, потом оживлённо задвигались, заговорили, делясь впечатлениями, потянули рюмки за добавкой - ну как это обычно бывает, не мне вам рассказывать.

Иванушке пришла в голову отличная, хоть и слегка странная идея. На подоконнике среди беспорядка вот уже полгода пылился аэрозольный баллончик - отпугиватель тараканов. Какой-то знакомый привёз его из Норвегии; когда ночевал пару ночей у Алёнушки с Иванушкой, был чрезвычайно щепетилен в тараканьем вопросе и каждый раз, прежде чем устроиться на узком кухонном диванчике, педантично опрыскивал всё вокруг этим отпугивателем. Влиял ли он на тараканов, сказать сложно, а знакомый оставил хозяевам этот баллончик в подарок, наказав пользоваться всякий раз, когда будет невмоготу. Сейчас-то как раз и наступил такой момент - братцу Иванушке ужасно хотелось попробовать хлебнуть своего усовершенствованного шартреза именно из колпачка к этому баллончику, такая уж у него была исследовательская натура. Несмотря на удивлённые возгласы приятелей и неодобрительное молчание Алёнушки, Иванушка наполнил едко блестевший изнутри колпачок доверху, фривольно чокнулся и, (как в поезде до Петушков), немедленно выпил.

Вот и не верь после этого во всякие вымыслы и монастырские легенды. На глазах у изумлённой Алёнушки и совершенно потерявших дар речи собутыльников произошло настоящее чудо - братец Иванушка превратился в козлёнка! Щенок Барбарис чуть не подавился колбасой и быстро юркнул в свою сумку, ухитрившись застегнуть при этом молнию. Гости заметно поредели - захлопала входная дверь; остался лишь самый закалённый в питиях и безобразиях Князь. Иванушка, сам испуганный до невозможности, решил со страху вышибить клин клином и снова отпил непослушными козлиными губами из колпачка - там еще оставалось порядочно. Немедленно произошло второе чудо - несчастный братец Иванушка превратился теперь в уродливую и раздутую, как футбольный мяч рыбу-фугу из Японского моря, известную своим ядовитым мясом настолько, что японцы, случайно выловив её на рыбалке, суеверно прижимают два пальца к бровям и рукавицами выбрасывают её подальше в пучину. Этого даже столь испытанный друг и собрат-экспериментатор Князь вынести уже не мог: он хрипло закричал какое-то проклятие то ли в адрес Норвегии, то ли в адрес тараканов, подхватил сумку с притихшим Барбарисом и выбежал из квартиры, повалив при этом все табуретки. Бесстрашная Алёнушка решилась на последнее средство, хоть сердечко и готово было выскочить у неё из груди - она схватила злосчастный колпачок,(ведь у неё не было другого выбора), и поднесла его туда, где у злобно косившейся на неё рыбы-фугу должен был быть рот... Но то, что воспоследовало затем, лишило бедняжку последних защитных рефлексов, а в дальнейшем, когда она простужалась, являлось к ней в самом жару в красках и звуках, снова и снова ужасая её и заставляя переживать весь кошмар того дня. Её ненаглядный родной и любимый братец Иванушка превратился на этот раз в нечто неназываемое, в какую-то омерзительную Кырлу-Мырлу с паучьими лапками и липким мохнатым тельцем. Сестрица Алёнушка закричала сама не своя, схватила двумя пальцами чёрный комок и на вытянутой руке, мучаясь от страха и отвращения отнесла его в туалет, сбросила в унитаз и, уже не сознавая своих действий, резко спустила воду. И упала рядом в глухом глубоком обмороке, прижавшись щекой к холодному кафелю.


часть четвертая

А совсем незадолго до этих событий уже известный нам океанолог и заядлый бард Сашка Подгородницкий, неимоверно чертыхаясь, наконец-то вскрыл упрямую консервную банку с надписью: "Кильки океанические первый сорт", отогнул тугую крышку, удовлетворённо сглотнул и уж было занёс сверкающую вилку над ничего не подозревающими кильками, как вдруг произошло очередное невероятное событие, коими эта история и так уже, на мой взгляд , переполнена. Самая верхняя килька неожинанно потянулась, моргнула (!!!) и села, свесив хвостик с края банки. Сашка так и застыл с открытым ртом, куском чёрного хлеба в одной руке и вилкой в другой. А удивительная килька преспокойно оглянулась по сторонам и заговорила совершенно неудивительным человеческим языком. Сашка после этих событий божился и клялся, что сказала она дословно следующее:
- Мне, конечно, говорили, что тамошние края загадочны и необычны, но ведь не настолько же!
("Потом,- говорил Сашка,- она кого-то позвала. Не то фурию, не то гурию какую-то..." "Может быть, голотурию?"- поднимали его на смех.
"Во-во, голотурию!" - кричал бледный от обиды Сашка.)
- Простите,- сказал тогда Сашка, еле ворочая языком, - я...
- Это, надеюсь, Марианская впадина, - подозрительно спросила килька.
- Нет, - ответил совершенно растерявшийся океанолог, - Это квартира.
Тут килька попыталась горестно вздохнуть всей грудью, но у неё это не получилось. К тому же она заметила вознесённый над ней и так и не опущенный столовый прибор.
- Караул! - пискнула от ужаса Тося,(а это была, конечно, она), - Портачи!
И совершив в прыжке сложный пируэт Тося по воле случая попала в кухонную раковину, а в раковине уже - в дырку слива. Глухо стукнувшись пару раз о изгибы водопроводного колена, она исчезла, будто её и не было на кухне у Подгородницкого.

Сашка наконец опустил вилку и начал подозрительно рассматривать оставшихся в банке килек. Но все они то ли никак не могли вырваться из объятий Морфея, то ли и впрямь были самыми обыкновенными кильками, законсервированными где-нибудь на побережье Хабаровского края - чёрт их разберёт. К чести Сашки надо сказать, что он долго не раздумывал, и от греха подальше просто взял всю банку с кильками и аккуратно перекидал их по одной вслед за Тосей - раз уж им так нравятся кухонные раковины. Но по неизвестной нам причине ни одна из них так и не проснулась, и, должно быть, все они до сих пор ещё спят в могучем водосливном колене московской кухни.

Потрясённый океанолог и бард ещё с полчаса сидел, растирая виски и мучительно сопоставляя количество выпитого пива с привидевшейся жутью,но для белой горячки явно не хватало. Наконец он решился на отчаянный шаг и позвонил в гостиницу Жаку ив-Пусто. Твёрдым и спокойным голосом он медленно описал все события, пытаясь ничего не преувеличить, профессор же поведал ему о странной картине, открывшейся ему на илистом дне великого океана, о туземце и о наутилусах; и в какой-то момент оба они вдруг замолчали, поражённые внезапно открывшимся перед ними НЕВЕДОМЫМ. Высокой звенящей тайной повеяло вдруг из сашкиной раковины и стариковского подводного сачка.

- Послушай, - сказал после долгого молчания весёлый старикан Жак ив-Пусто, - У меня свободная неделя в Москве. Я беру свой батискаф и мы ныряем в городскую канализацию. Мы должны раскрыть эту загадку!
- Мы должны раскрыть эту загадку, - зачарованным эхом откликнулся Сашка.
В окнах светало.
Через несколько часов невыспанный Жак, позвонив родне в Париж, наскоро собрал свой саквояж с самым небходимым: приёмником, сачком, рН-метром и счётчиком Гейгера, и выскочил на улицу, где его уже ждал бледный от бессонницы океанолог.Вдвоём они побежали на склад экспедиции и сначала долго вытаскивали двухместный профессорский батискаф, хоть и миниатюрный, но тяжеленный. Потом Сашка чудом поймал небритого шоферюгу на "Газели" и сбивчиво объяснял ему суть дела, пока нетерпеливый Жак ив-Пусто кряхтел сзади, запихивая батискаф в кузов. Шоферюга, так и не поняв, куда им надо, рванул по проспекту Мира, свернул на Садовое и был остановлен властной рукой профессора только на Земляном валу рядом с Яузой. Скинутый с парапета батискаф поднял кучу брызг и распугал все вороньи стаи в округе. Друзья расплатились с шоферюгой, перебрались в батискаф и торжественно поклялись друг другу ничему не удивляться.

У водителя началась икота, а после того, как батискаф погрузился, он ещё долго стоял, в изумлении глядя на редкие мутные пузыри, ковырял в носу и грозил кулаком неизвестно кому, пока к нему не подъехал на "Мерседесе" милиционер и не увёл его за пределы нашего повествования.


часть пятая

А что же наш бедный братец Иванушка? - спросите вы. Неужели он так и сгинул бесследно в клоаках городской канализации и никогда больше не будет пить изысканные напитки с отважным Князем, любоваться с балкона на монастырский бастион и слушать Бориса Гребенщикова! Но терпение, читатель. Мы оставили нашего героя в ту тяжёлую для него минуту, когда он, заколдованный таинственной силой в отвратительный облик Кырлы-Мырлы, был сброшен недрогнувшей рукой собственной сестрицы в собственный же сортир, где обрушившиеся на него потоки воды смыли его прочь. Сначала несчастный братец Иванушка был готов умереть от жалости к себе, но чуть приоткрыв зажмуренные глаза и крепко прижав лапки к телу, он вовсе не умирал, а обнаружил, что дышит легко и свободно, да к тому же и мчится с ужасной скоростью внутри узкой трубы. Иванушка попытался припомнить, что он знает о жизни после смерти, но по Моуди всё же выходило, что вдали обязан мерцать неземной свет и слышаться пение ангелов. Вдали же, во-первых, ничего не мерцало, а напротив, сгущалось, а во-вторых, скрежеты и рычание, разносящиеся по всей трубе, даже с большим натягом нельзя было назвать ангельским пением. Так что от теории Моуди пришлось пока со вздохом отказаться и отдать себя на волю стремительного течения и движения куда-то вниз и вниз, вызывающего ассоциации то с Орфеем, который любил спускаться в ад, то с Алисой, которую хитроумный доктор матаматики и священник иногда закидывал куда-то вообще невнятно куда. Как бы то ни было, труба скрежетала и пела, переходила в басовый регистр, постепенно становясь шире, течение замедлялось, а Иванушка всё мчался и мчался навстречу своей судьбе.

Система подземных коммуникаций в Москве очень сложна, разветвлённа и многоярусна, и вряд ли найдётся такой человек, который бы сам смог составить карту московской канализации, со всеми её трубами, каналами, дренажами и отстойниками, какие только существуют под ногами редко о них вспоминающих москвичей. Но даже не зная о всех этих тонкостях легко можно логически предположить, что все отдельные потоки собираются в один - широкий и могучий, как Ниагара, - впадающий в какое-нибудь озеро-отстойник, где он успокаивается и фильтруется.Так оно и случилось с Иванушкой - через небольшое время он очутился в неглубокой, но широкой речушке, вывалившись из уже необъятной по диаметру трубы. Слабое течение медленно влекло его дальше под невидимыми сводами, под ним проплывали слегка светящиеся белёсые водоросли и обрывки газет с предвыборными фотографиями, и, кроме журчания воды, ничто не нарушало тишину глубокого подземелья. Иногда попадались ему по пути разные живые существа, казавшиеся вполне разумными, но со страхом улепётывавшие от него со всех ног или плавников, едва он пытался заговаривать с ними - будь то беспечные полуслепые крысята или разноцветные рыбки гуппи. Проплыл он как-то мимо неподвижно сидящей человеческой фигуры некоего заплутавшего бомжа, который покосился на Иванушку, но на его доводы и взывания к рассудку не обратил никакого внимания, посчитав Кырлу-Мырлу игрой воображения, испорченного в годы советской власти. Раздосадованный Иванушка крепко закрыл глаза, обхватил лапками своё тельце и решил больше ни с кем не вступать в разговоры и попусту тратить силы - пусть будет, что будет. Но скоро обнаружил, что зацепился шерстью за обломок полузатонувшей ржавой лестницы. Рядом вертелась какая-то любопытная рыба, смутно знакомая Иванушке по многочисленным закускам на своих уже отдалившихся в памяти весёлых пирах.

- Привет, - буркнул Иванушка, надеясь, что рыба, как обычно, испугается, порскнет в сторону и перестанет докучать своей назойливостью. Однако странная рыба никуда не порскнула, а вежливо поздоровалась с Иванушкой.
- Разве ты меня не боишься? - спросил удивлённый Иванушка, - Кырла-Мырла же, страшно...
- Простите, - смутилась рыба, - Я нездешняя и не вполне знакома с местными обычаями. Не могли бы вы меня просветить на тему того, чего следует бояться, а чего нет.
- Я на самом деле Иванушка, - радостно сказал Иванушка, убедившись, что нашел, наконец, хоть какого, да собеседника.
- Меня зовут Тося, - представилась рыба. Я с Кораллового Рифа.
И Тося вкратце рассказала братцу Иванушке свою историю, как она спокойно путешествовала к своей родственнице-голотурии в Марианскую впадину, как её вероломно похитили на середине маршрута, как её чуть не убил зверь Сашка Подгородницкий и про своё счастливое избавление. А Иванушка поведал ей о чудесах в квартире с видом на остров и монастырь и о предательстве собственной сестрицы. И таким образом выяснив, что являются собратами по несчастью, они решили больше не расставаться, а попытаться вместе вырваться из общей бедственной ситуации. Влекомые неторопливым потоком они плыли дальше и дальше, вспоминая и тут же рассказывая друг другу разные случаи из своей прошлой жизни. Тося описывала братцу Иванушке своих добрых соседей по Рифу - Бурлачука и Стысю, голубые глаза лангуста и весёлого глубоководного кракена, устраивающего карусель для мальков из своих щупалец. Иванушка же объяснял Тосе разницу между американской церковью и бесплатной столовой, а заодно сообщал, что любит слушать "Ногу свело" намного больше, чем Киркорова. Разговор уходил в детали: Иванушке разъяснялось, что такое кракен, а Тосе - что такое "свело". Так они путешествовали до тех пор, пока не почувствовали усталость. Иванушка уцепился за железный штырь, торчащий из воды, Тося уютно устроилась, прижавшись к его волосатому тельцу - так они и заснули, не подозревая, какие ещё нелёгкие испытания уготованы им в ближайшем будущем.


часть шестая

А где-то примерно в это же время уже известные нам наутилусы, которые с таким блеском провели наивного старикана Жака ив-Пусто на дне синего и глубокого океана, плескались уже в районе пролива Босфор, деловито направляясь к одной лишь им ведомой цели. Один из наутилусов скептически покосился на микрофон, прикреплённый ловкой рукой Жака к его раковине, булькнул и заговорил впервые после тысячелетнего молчания, обращаясь к своему спутнику. И в тот же самый момент неожиданно заработал приёмник, стоящий на столе внутри двухместного батискафа профессора. Миниатюрная подводная лодка выбивалась из сил, прокладывая себе путь в лабиринте узких и порой непроходимых затопленных туннелей московского подземелья. Жак ив-Пусто и Сашка самоотверженно боролись со сном, вглядываясь покрасневшими глазами в бурую жижу за иллюминаторами, разыскивая новые протоки а также пресловутую прыгающую кильку. И как только на столе за их спинами включилось принимающее устройство, на наших исследователей навалилась тяжёлая дрёма, из рук выскольнули рычаги управления, а из-под ног - педали. Батискаф неподвижно завис в мутной воде, а Жак и Сашка бессильно откинулись на спинки кресел и с удивлением слушали сквозь сон бесстрастные слова из приёмника, произносимые слегка скрипучим тембром.

- Дорога, как известно, сокращается в два раза, если скрашивать её песнями, - сказал один наутилус другому. - Но она сокращается в неизмеримо больше, если серое её полотно прошить сверкающими блёстками занимательной истории. Я расскажу тебе один случай, вполне взаправдашний, хотя я точно не помню, когда и где он произошёл, да это и неважно.

* * *


Некогда в одной славной и хорошо известной мне стране жил-был один царь. Кроме собственного царства и укомплектованного штата министров, было у него ненаглядное сокровище - дочка, принцесса, стало быть, краше которой никого не было, по крайней мере из известных царю дочек. Царь в ней души не чаял, с ужасом думал о будущем её возможном замужестве и дипломатически отваживал всех молодых людей при дворе, казавшихся ему потенциальными женихами. Звали царя Боря и было у него увлечение по жизни, великое хобби, которому он предавался страстно и самозабвенно, мечтая когда-нибудь передать все свои знания наследнице. А увлекался царь Боря колбасными обрезками, был их великим знатоком и ценителем, развёл в своей стране целую мясо-колбасную промышленность, за что народ был, кстати, ему весьма благодарен. Царь Боря собрал обширную библиотеку, посвящённую колбасным обрезкам, завёл картотеку в ящиках до потолка, да и сам порой пописывал многомудрые трактаты на эту тему. Одно только омрачало научные радости славного царя Бори - его дражайшая дочь и слышать не хотела ни о каких колбасных обрезках, считала это дело полной чепухой, и как только предоставлялась ей возможность, едко высмеивала папочку и все его обрезки, пусть даже и в присутствии смущённых министров. Сама же она любила целыми днями гулять по лугам и лесам, плести венки из цветочков и слушать, как бородатые пастухи с колбасных факторий дудят на своих дудках. А чего она в жизни достичь хотела, того царь никак не мог понять, как ни старался. И вот в один прекрасный день славный царь Боря сильно повздорил на известную тему со своей дочкой, топал ногами, ломал дорогие стулья и в конце концов взял и заточил принцессу в её собственную комнату на последнем этаже высокой башни. Принцесса же продолжала кричать через запертую дверь разные обидные слова про Борю и колбасные обрезки, на что царь в сердцах плюнул и сообщил ей, что с завтрашнего дня объявляет конкурс на лучшего жениха для неё, и что победит тот, кто лучше всех выдержит экзамен по животноводству, экономике и теории колбасных обрезков. А как только такой найдётся, то принцесса пойдёт за него, как миленькая, невзирая на все уже разбитые в её комнате вазы и сервизы. После этого принцесса больше не реагировала из-за двери, погрустневший царь вернулся в тронную залу и выдал какую-то сентенцию навроде: "Порой глупые и безрассудные поступки только подчёркивают нашу человечность" - что министры немедленно и записали. Боря был сильно расстроен, но решения своего не отменил, и на следующий день половина его министров разъехалась во все отдалённые концы страны с объявлениями. Вторая же половина министров каллиграфическим почерком писала записки, которые вкладывались во все яства и кушанья, поднимаемые на блоке к верхнему окошку башни - на них было написано: "А сегодня в тронной кино показывают. Боря." или "Мы, Цар без Мягких Знаков, Грозный Бар-Бар-Бар-Борис, Этого не потерпим!". Ну и в таком духе.

Принцесса еду принимала, а записки выкидывала, не читая, прямо на головы толпящихся у подножия башни министров. Царь печалился и даже любимые обрезки более его не радовали. Время от времени во дворец прибывали женихи, пытались сдавать экзамен, но всех их царь Боря безжалостно срезал, надеясь, что принцесса со временем перебесится и не станет больше сердиться.

Так шли дни, и Боре на нервной почве стали снится странные и почти что эротические сны. Днём он воевал с дочкой через запертую дверь, а ночью являлась ему ослепительной красоты Королева, и настойчиво просила его спасти её от каких-то злых чар. Сильно устал царь Боря от такой жизни и, как-то раз проснувшись на серой заре, решил на всё плюнуть и пойти искать свое счастье с этой Королевой, а дочка, раз сама умная, пусть остаётся за правителя - по крайней мере хоть вылезет из своей башни. Сказано - сделано. Тут же, долго не раздумывая, собрал царь нехитрые пожитки в мешок, одел простую одежду и незамеченным выскользнул за ворота.

Долго ли, коротко ли он шёл, а привела его дорога в широкую ночную степь, на которой росли лишь полынь да ковыль и не было ни одной живой души. Страшно стало нашему царю, проголодался он и смертельно устал, а тут в округе ещё начали завывать шакалы. Внезапно за очередным холмом открылись ему далёкие костры, освещающие цветные палатки, а ветер донёс до него звуки колокольцев и переборы гитары. Обрадовался Боря и поспешил к цыганскому табору в надежде, что найдётся у добрых цыган и ужин, и ночлег для него. Но странное дело - он был уже совсем близко от крайних шатров и повозок, а ни один человек не обращал на него ни малейшего внимания. Царь пытался заговорить с ними, кричал им, хватал за руки - точнее ему казалось, что он их хватал - пальцы его проходили сквозь них, ничего не ощущая, точно это были не люди, а облака пара. В отчаянии он кидался то к одному, то к другому костру, проклинал всё на свете и зарекался больше никогда не искать себе глупых и рискованных путешествий. Но вот, не разбирая дороги, он споткнулся о какой-то камень и упал, инстинктивно вытянув руки вперёд. И довольно ощутимо обжёг пальцы о мерцавшие рядом с его головой угли. А когда он удивлённо поднял голову, прямо на него в упор посмотрела одна цыганка в красочной шали, как-то по особому щёлкнула пальцами, и тут же цыганский табор со всеми людьми, лошадьми и кострами моментально рассеялся в предутреннем воздухе...

...- Вот так история, - вздохнула цыганка, подбросив веток в костёр, - Хлеба-то возьми, что ж без хлеба-то ешь.
Боря, устав от собственного повествования, увлечённо работал ложкой, выгребая похлёбку. Уже совсем рассвело, было вкусно и давно не страшно.
- Кой-кого мне это твоё описание напоминает, - продолжала цыганка, - Слыхала я про такую Королеву. Как насчёт ручку позолотить, а, яхонтовый?
Боря поставил миску на землю, достал из мешка тяжёлый кошелёк и положил его рядом с цыганкой. Та удивлённо покосилась на него, взяла царя за руку и рассказала ему всё, что знала.
Оказалось, что эта Королева - из Мерцающего Замка. Давно и безуспешно один злой колдун добивается её благосклонности, а чтобы никто ему в соперники не лез, заколдовал её замок - его охраняет множество злых псов, а сам замок время от времени проваливается в другую реальность, оставляя за собой мерцающие воронки.
- Через них-то и можно за ним прошмыгнуть, да только что тебе - собаки всё равно учуют. Нет, царь, тут надо хитростью! Так, чтоб сам этот колдун Кракен не догадался. Превращалки тебе нужны, вот что. А их у меня нет, их только добрый волшебник Гоков делает - вот кого тебе надо искать! Ну иди, иди, удачи тебе. Вон туда иди, в тех краях его дерево растёт. Да куда ты, мешок-то прихвати, куда ж без мешка-то?.. На самой вершине холма цыганка зачем-то догнала Борю.
- Слышь, парень, ты это... чтой-то переплатил. На-ко вот.
И она дала ему расшитый квадратиками кисет с серым порошком внутри.
- Да ладно, - замахал руками Боря, досадливо оглядываясь в поисках дерева Гокова, - Не курю я, себе оставь.
- Дурень ты, - засмеялась цыганка, - То ж не табак! Сие волшебная цыганская субстанция. Как скучно в степи станет, али лошадок хороших украсть захочешь, развей щепотку - тут же мой табор воздушный к тебе прилетит, а пальцами щёлкнешь - рассеется.

И пошёл дальше царь Боря. День шёл, два шёл. Никакого дерева Гокова он не нашёл, а попал в большое село, как раз в ярмарочный день. Чего там только не было на ярмарке - зеркала и бусы, упряжки и сёдла, дрова и кирпичи, а про Обжорные ряды и говорить нечего - запах от них струился на всю площадь, вызывая обильное слюнотечение и рефлекторное подёргивание пальцев. Отбиваясь от продавцов посуды и косметики, царь протолкался к колбасным стойкам и восхищённо приценивался к отборнейшим батонам с передовых царских факторий. Наконец выбрав сорт "Золотое обрезание", он только собрался заплатить, как вспомнил, что все деньги, какие у него были, отдал цыганке за помощь - обидно-то как! "Эх,- подумал расстроенный Боря, - Есть ведь хочется, спасу нет. Ну уж была не была!" И достав из мешка цыганкин кисет, он высыпал щепотку порошка на ладонь и под удивлённое бурчание продавца, ожидавшего денег, развеял его в горячем колбасном воздухе. На рыночной площади началась неописуемая паника - никто не мог понять, как цыгане появились в столь густой толпе, да ещё целым табором; все похватали свой товар, кто сколько мог, и толкаясь и ругаясь на чём свет стоит, побежали в разные стороны. Незамеченный в суматохе Боря спокойно стоял, прислонившись к стойке и ел свою любимую колбасу. Скрытый от случайного взора двумя воздушными повозками, он неторопливо закончил один батон и собирался приняться за другой, как вдруг услышал рядом с собой:
- Неплохо сработано, а, парень?
Маленький лысоватый старичок стоял рядом с одной из повозок, хитро прищуриваясь, тыкал в неё пальцем и восхищался:
- Ай да техника! Узнаю старую закалку. Где учился, парень, и откуда сам будешь?
Царь Боря хмыкнул, пряча батон за спину:
- Твоё ли дело, дед?
- А продай-ка мне секрет, парень! Хорошую деньгу дам, много колбасы купишь. А вдруг и советом помогу, - не унимался старичок, - Мы тоже кой-чего умеем, поколдовать там всяко...
- Ну, дед, - заинтересовался Боря, - А про волшебника Гокова слыхал ли?
- Дак это я и есть, - скромно потупился старичок...

...В небольшой избушке на отшибе села довольно булькал самовар. Дед Гоков накладывал царю роскошную пятиминутку из малины и рассказывал последние новости:
- ...А раз царь пропал, то как же это без царя жить? Вот принцесса и вылезла, да на трон и села. Завела свои порядки, женихам допросы учиняет: кто какие цветочки любит. Говорит, скоро всех старых министров повыгоню, новых из женихов поставлю. Фактории, мол, на парфюмерию препрофилирую, эх... Был бы царь наш, уж дал бы шороху!
- Ладно, дед, - хмуро сказал Боря, - Шут с ним, с царём, что было, то прошло. Хочешь кисет цыганкин получить, давай превращалки, у тебя есть, я знаю.
- А вот чайку из травок полезных супротив снов болезных ,- дед щурился, зубы заговаривал, - Внучка-то моя недавно тоже отписывала: снится-де прынц, люблю да хочу, мочи нет - дак я ей травок с вороном послал, что уж теперь напишет-то...
- С каким таким вороном? - не понял Боря.
Тут что-то тяжело плюхнулось на подоконник с той стороны.
- А вот с таким, - дед довольно засмеялся и, открыв окошко, впустил худого черного ворона с кольцом на лапке, - С ентим. Ну-ка посмотрим, что внучка пишет...
Но как только он развернул бумажку, вытащенную из кольца, выражение его лица стало озабоченным.
- Ай-яй-яй! Вот беда-то! Что ж это деется? Смотри-ка, Боря, вот напасть нам!
На бумажке было изящным почерком написано: "Дед, выручай! Я в Мерцающем Замке, Кракен охрану из собак поставил. Шли превращалки, все, какие есть. Внучка."
- Это она! - воскликнул Боря и порывисто поцеловал записку, - Это ж её я ищу! Где твои превращалки в конце концов?
Дед Гоков, кряхтя выволок из-под кровати огромный кофр.
- Тута были. Уф! Делаю по паре в год и сюда складываю, сколько там нынче-то и не помню... уф... Так... Это вот леталки, это бурделки, а... Вот они! Две штуки как раз. Давай бери и беги к внучке. Как в собак превратитесь, сразу обратно сюда, нигде не задерживайтесь! В нормальный образ верну.
Боря положил кисет с порошком на стол, схватил превращалки и бросился за дверь.
- Стой! - закричал дед, - А курс молодого бойца?
Боря сел на крыльцо и стал внимательно смотреть на Гокова. Рядом росло огромное сияющее дерево.
- Превращалки, - вещал дед, - суть хитрое волшебство. Надобно знать, как им пользоваться. Они превращают человека в любую тварь и обратно путём говорения правильного слова. При сём, будучи человеком, ты держишь превращалку в правой руке, а будучи тварью, она и так с тобой. Коли потеряешь превращалку, так и слово правильное забудешь. Так что слушай, и в глаза мне смотри, а не на закат пялься. Подумаешь, царь! Вот научишься правильным словам, и будешь царь, а посему слушай! Можешь не только себя превращать, а кого хочешь, если при говорении думать о том человеке будешь али созерцать его. А Мерцающий Замок, он вон в той стороне. Был недавно, может ещё стоит. Всё, вроде. Беги, Борис-Барбарис!
Боря крепко сжал превращалку в правом кулаке и громко произнёс правильное слово. Грянул раскатистый гром, небеса на миг превратились в собственный негатив, и перед Гоковым возник белый пушистый щенок, гавкнул что-то и со всех ног припустился туда, куда махал рукой дед. Через мгновение он уже исчез за холмами.
- Ах, беда-то, - дед Гоков ходил по избе и никак не мог успокоиться, - А если он забудет чего, щенок ведь! Ну, дела... Эх, чёрт, чёрт, чёрт...
Из кадки с огурцами высунулся чёрт и задумчиво почесал междурожье.
- Брось, дед. На вот, лучше огурчика съешь.
Дед хрумкал огурцом, чесал чёрта, волновался. Чёрт мурлыкал:
- Что за беда? Ну боишься за царя, пошли с вороном ещё одну превращалку, у тебя с прошлой весны одна за комод закатилась, я видел. А хочешь, - чёрт изогнулся и преданно посмотрел в лицо доброму волшебнику, - Я в Замок слетаю, время там остановлю, никуда он не провалится, а провалится, так недалеко...

Царь Боря в виде щенка всё бежал и бежал, лакал по пути из луж, отдыхал, переходя на рысь. Наконец, когда уже совсем стемнело, впереди появилось над горизонтом широкое багровое зарево. Боря обеспокоенно прибавил ходу и выбежал на широкое поле, на котором мерцала гигантская воронка бордового цвета. В глубине её что-то булькало, струилось, а сама она медленно вращалась, время от времени утробно ухая. Боря тоскливо посмотрел на звёзды, разбежался и прыгнул, зажмурив глаза, так, чтоб попасть в самый центр мерцающей вязкой пучины...

* * *


...С лёгким треском микрофон отделился от раковины и ушёл ко дну.
- Я волнуюсь за Тосю, - сказал второй наутилус, - Это ведь из-за нас она попала в эту авантюру.
Мимо них проплыл обрывок телеграфного бланка с истёршимися буквами:

"ИВАНОВ ВСКЛ ЗН НЕ ПОЗОРЬ МЕТРОСТРОЙ ВЕЗИ ТРУБЫ СЕГОДНЯ ВЗРЫВАЕМ ВЗРЫВАЕМ ГРАФИКУ ТЧК"

Наутилусы, эти мудрые морские евреи, переглянулись и прибавили ходу.


часть седьмая

Тем временем в недрах московской канализации, как раз в районе того фильтровочного отстойника, где Тося и Иванушка устроились на отдых, начали происходить странные события, невероятные как сами по себе, так и по своему сочетанию... Тося нервно вздрогнула и открыла глаза. Ей снилось, что у неё выросли ноги, красивые длинные ноги, они с Иванушкой бегут наперегонки по Большому Коралловому Рифу, и эти самые ноги ей страшно и сладко сводит и сводит...

В воде вокруг Тося и спящего Иванушки наблюдалось какое-то беспорядочное волнение, поднимались со дна пузырьки, появлялись новые течения, подхватывавшие со дна белёсую муть и всякий мусор. Тося вгляделась во тьму и чуть не закричала от страха. Не зря её сводный брат, большой поклонник заросшей джунглями Амазонки, в своё время ночи напролёт рассказывал ей о своих путешествиях. Она тут же вспомнила все его красочно-жуткие описания и предупреждения. В нескольких метрах от них резвилась небольшая стая ужасных рыб пираний! Когда-то ещё в брежневские времена один любитель-аквариумист приобрёл на чёрном рынке парочку этих созданий за бешеные деньги, принёс их домой и торжественно поселил в домашнем аквариуме. Два дня эти милые рыбки вели себя тихо и пристойно, кушали мучных червей и сухой корм, а на третий день, когда ничего не подозревающий любитель вернулся с работы домой, то обнаружил осколки стекла, лужу на полу и утробный вой где-то за вентиляционной решёткой под потолком кухни. Как оказалось, пираньи расколотили свой аквариум, сожрали весь кошачий вискас, попутно загнав бедное животное в немыслимое для него укрытие, и таинственным образом исчезли из квартиры. Не исключено, что они попали в мутные воды подземных коллекторов тем же способом, что и наши герои. Как известно, десять таких пираний способны сожрать без остатка за несколько минут спортсмена-водолаза 50-ых годов со свинцовыми подошвами.
- Иванушка! - Тося ощутимо пихнула его в бок, - Проснись скорей, нам грозит страшная опасность!
- Да что ты, Тося, - тёр заспанные глаза Иванушка, - Не бойся, мало ли здесь всяких мутантов.
- Это не мутанты! - отчаянно крикнула та, - Это пи...

Пираньи решили, наконец, раззадорить себя перед славным пиршеством. Один ретивый самец высоко выскочил из воды, разинул свою зубастую пасть и легко отхватил верхнюю часть того самого железного штыря, за который держался во сне Иванушка. Остальные радостно заклацали челюстями и придвинулись ближе.

- Бежим! - наконец-то пришёл в себя братец Иванушка, выхватил из воды наполовину затонувший полиэтиленовый пакет и, забросив в него Тосю, рванулся к стенке тоннеля, где над водой тянулся бесконечный карниз, шириной в три шага. Был ли он задуман древними архитекторами для удобного прохода по нему возможной инспекции или просто в качестве скульптурного излишества, Иванушка не стал соображать, а ловко пользуясь оставленными ему в гадком облике Кырлы-Мырлы лапками, моментально забрался на этот карниз, стараясь не стукнуть при этом прозрачный полиэтиленовый пакет с Тосей. Проклятый пакет оказался рваным аж в нескольких местах, и из него тут и там бежали тонкие струйки воды, падая прямо на выставленные из воды злобные хари пираний. Тося молча смотрела на Иванушку широко раскрытыми жалобными глазами.

Дальнейшие события следовали почти одновременно одно за другим, и нам остаётся только, посетовав на несовершенство письменного изложения, подробно узнать о них в строгом порядке.

С одной стороны карниза раздалось жуткое рычание, и наши герои увидели в метрах десяти от себя светящиеся морды огромных метрополитенных крыс, о которых так любят писать московские газеты. Крысы имели злобный и загнанный вид и, судя по всему, готовы были изничтожить всё, что бы ни попалось им на пути. С другой стороны карниза неожиданно возник клубящийся фонтан жидкого огня, ярко осветивший чёрные своды тоннеля, и пролился пылающими лужами на карниз, совсем рядом с застывшими Тосей и Иванушкой. Это шли загонщики крыс, бравые ребята из десантных войск, неистово сжигающие огнемётами всю подземную нечисть. За ними едва поспевал популярный московский журналист Артём Подберёзовик, по спецзаданию родной газеты бесстрашно щёлкающий кодаком прямо в широкие уверенные спины десантников. В довершение ко всему, прямо над головами всех людей, зверей и неведомых существ раздался страшный грохот, потрясший всё подземелье. Из противоположной стены тоннеля вывалился здоровенный кусок, и из открывшейся чёрной дыры в воду посыпались металлические стружки и брёвна. Пираньи с воем накинулись на этот мусор, а крысы и десантники настороженно замерли. Это московские метростроевцы впервые применили прогрессивный взрывной метод для пробивания особенно глубоких тоннелей под голубые экспрессы...

Профессор Жак ив-Пусто и Сашка Подгородницкий проснулись в своём батискафе от страшного грохота и треска. Вообразив, что они напоролись на подводные камни и вот-вот потонут, исследователи чуть было не выскочили из своего подводного аппарата, но сообразив, что нигде никакой течи не наблюдается, оставили задраенный люк в покое. Толщу воды за иллюминаторами освещали непонятные световые сполохи, а вокруг падали бесформенные чёрные обломки.
- Немедленно уходим отсюда, - решил бесстрашный старикан Жак ив-Пусто, - Здесь опасно оставаться - того и гляди, завалит.
Но тут он неожиданно замер, пристально вглядываясь в кормовой иллюминатор. Ему на миг показалось, что он увидел где-то в мути хитрые кошачьи глаза наутилуса, так хорошо знакомые ему не только по атласу.
- Нет, мы не уходим! - воскликнул он, - сначала мы кое-что проверим.
И Жак рванул рычаг скорости. Батискаф, чуть не разваливаясь, понёсся вслед за двумя обломками необычно круглой формы. Миновав несколько запутанных переходов и бездействующих шлюзов, исследователи оказались на мелководье. То, что показалось профессору наутилусами, скрылось где-то наверху, там , где ярче всего сиял свет. Поднявшись на поверхность и высунувшись из люка друзья увидели в неверном свете пылающих бензиновых луж только загадочный тёмный комок, а рядом с ним капающий и уже почти пустой полиэтиленовый мешок со снулой рыбкой внутри.
- Это она! - Сашка обрадованно замахал руками, - Та самая прыгающая и разумная килька!
Оглянувшись по сторонам профессор быстро оценил ситуацию и протянул руки к карнизу:
- Прыгайте к нам! Мы друзья!
- Нет! - из последних сил крикнула Тося, едва различив через полиэтилен суетившегося Сашку, - Это зверь!
Но братец Иванушка уже прыгнул, перелетев над обалдевшими пираньями, крепко держа в руках пакет с Тосей, и попал прямо в добрые и не брезгливые руки Жака. Немедленно был задраен люк, батискаф опустился под воду и со всей возможной скоростью покинул столь опасное место.

Когда световые сполохи за иллюминаторами иссякли, Тося уже понемногу приходила в себя в рабочем аквариуме, соображая, что пока её ещё никто не убивает с хлебом и вилкой, а профессор и океанолог с превеликим изумлением общались с не растерявшим присутствия духа братцем Иванушкой. Бедный Сашка мучился и долго не мог приблизиться к отвратительному облику Кырлы-Мырлы, но в конце концов пересилил себя, подошёл и, крепко зажмурив глаза, погладил его по спутанной мохнатой шерсти. Когда же Иванушка рассказал им свежий анекдот самого московского пошиба и похаба, взаимопонимание начало продвигаться семимильными шагами. После обстоятельной беседы было решено отправляться домой к Иванушке, произвести научный анализ выпитой им жидкости и собрать общий совет, чтобы найти выход из бедственного положения Тоси и её заколдованного друга. Уже входя в более-менее прозрачные воды Москвы-реки, недалеко от описанного выше монастыря, задумчивый Жак ив-Пусто припомнил хитрые кошачьи глаза за иллюминатором и бешеную погоню. Добрый старикан только помотал головой, отгоняя наваждение, и прибавил ходу.

- История ещё не закончена, - сказал второй наутилус, обращаясь к первому, - Кстати, пираньи разогнаны, а крысы и люди путь разбираются сами.
- Это, конечно, так, - отозвался первый, - Но я хотел бы надеяться, что они узнают Мерцающий Замок и царя, иначе Кракен снова восторжествует. Давай-ка пока поговорим с Борькой!
И наутилусы, синхронно булькнув, растворились в непрозрачной воде фильтровочного отстойника.


часть восьмая

Но вернёмся сейчас немного назад во времени и посмотрим, что стало с сестрицей Алёнушкой. Очнувшись от своего глухого и глубокого обморока, она сначала немного поплакала над унитазом, потом убрала следы последнего пиршества, суеверно не тронув Иванушкиного колпачка с блестевшим внутри остатком таинственной жидкости, села и начала думать, как быть дальше. Обстоятельно взвесив все "за" и "против", она решила отправиться на приём к своему гуру из американской церкви, который работал по совместительству районным шаманом и, как про него говорили сведущие люди, "на мистике собаку зъел". Алёнушка сунула в сумку отпугиватель тараканов без колпачка для вещественного доказательства и побежала на последний автобус. Районный шаман жил рядом со следующей остановкой метро в многоэтажном доме с бронзовой табличкой, извещавшей, что здесь в давние времена проживал некто со странной фамилией Гоков. Отстояв четырёхчасовую очередь и надавив кнопку звонка с подписью: "2 звонка - Г.В.Кракен" Алёнушка прошла в темную комнату, где по углам зловеще горели пентаграммы. Она вытащила баллончик и без утайки рассказала шаману всё, что произошло, припомнив даже цвет глаз Князя и время, которое показывали церковные часы в монастыре. Шаман терпеливо слушал, скрёб редкую клочковатую бороду и смотрел в ночное окно. Наконец, он жестом остановил взволнованную Алёнушку, выхватил из её рук баллончик и засунул его куда-то за портьеру. Затем он начал колдовать по всем правилам своей нелёгкой шаманской профессии. Сперва он высыпал из мятого спичечного коробка все спички к себе на ладонь и подозрительно их пересчитал. Потом он прошептал над ними какое-то заклинание и подкинул в воздух. Спички упали так, что из них сложились буквы У, Ф, Х, Ч и знак копирайта й. Шаман долго ходил вокруг них, приседая и что-то бурча себе под нос, наконец подошёл к муфельной печи, щипцами достал из неё тигль с расплавленным оловом и вылил в заранее заготовленный стакан с размешанной в воде зубной пастой. Полученная фигура имела поразительное сходство с тонкой женской кистью, изящно сложенной в кукиш с издевательски длинной фалангой большого пальца. Шаман только скрежетнул зубами, но ничего не сказал, помолчал ещё с полчаса, дергая себя за бороду, наконец прокаркал:
- До положительного решения продолжай означенный процесс, больше - лучше!
И решительно отвернулся к окну, давая понять Алёнушке, что настала пора следующего посетителя.

Усталая и раздосадованная Алёнушка только к утру добралась домой, где её уже ждала вся компания - неутомимый старикан Жак ив-Пусто проводил на кухне колоночную хроматографию капли, взятой из колпачка; океанолог и заядлый бард Сашка Подгородницкий храпел на диване, подложив под голову Книгу о Вкусной и Здоровой Пище. Килька Тося плавала кругами в тёплой ванне с растворённым в ней почти всем запасом соли, а расстроенный чем-то братец Иванушка в безобразном облике Кырлы-Мырлы висел на смесителе, неотрывно глядя на Тосю.

Вкратце объяснив Алёнушке ситуацию и разбудив Сашку, который, увидев сестрицу, страшно смутился и покраснел, Жак ив-Пусто устроил большой совет. После долгих дебатов и жарких споров было принято решение отвезти Тосю со следующей экспедицией Жака до Марианской впадины, а братца Иванушку и изобретённую им жидкость передать на изучение в Институт Прикладной Терапии, где действительно лечили любые болезни, но методом научного тыка, возведя интуицию в ранг аксиомы. Однако молчавшая до сих пор Тося вдруг заплакала и сказала, что не желает никакую Марианскую впадину, а хочет лишь одного - стать человеком, как братец Иванушка. Упомянутый, кстати, тоже наотрез отказался от принесения себя в жертву на алтарь научного эксперимента. Всем остальным стало неловко, и они замолчали, не зная, что и предложить. Алёнушка собралась с духом и решила рассказать про мудрый совет шамана, но тут кто-то позвонил в дверь.
Это оказался чрезвычайно возбуждённый Князь с пустой сумкой в руках:
- А они как свистнут, а он как гавкнет! Булькают... Сбежал!
- Кто свистит, - спросил профессор, - и кто гавкает?
- Да эти..., - Князь никак не мог перевести дух, - Кальмары в колёсах свистят и в реке плавают. А Барбарис к ним побёг и гавкает. А они булькают...
- Что?! - крикнул Жак, - Какие кальмары в колёсах? Где?
- Вон там, - Князь побежал на балкон, - Вон, у берега! Сбежал Барбарис, сбежал Борька мой!
Берег, который показывал Князь, был абсолютно закрыт деревьями, но зато хорошо был виден монастырь. Он наливался грозным багровым светом и мерцал. Стрелки монастырских часов заметно дрожали.
- Ба! - прошептал Сашка, - Узнаёшь строение, профессор?
И тут они увидели Барбариса. Он мчался зигзагами по пустынной улице прямо в тупик, а за ним молча неслась стая огромных серых собак.
- Вперёд! - бросил клич бесстрашный Жак, - Борис в опасности, надо спасти царя!
- Какого царя? - выдохнул уже на бегу вниз Князь, - Это ж щенок...
Алёнушка со страхом наблюдала с балкона за событиями и всё рассказывала Тосе. Вот белый пушистый комок прижался к стене забора в тупике, вот на него нахлынула отвратительно молчащая серая волна, а вот наши подбежали, и впереди всех - Сашка! Серые псы ощерились и неохотно рассеялись, оставив лежащего Барбариса...

...- Жив! - успокоил всех профессор, тщательно осмотрев щенка на кухне, - Жив, но в шоке. Нужен полный покой.
- Борька! Барбариска! - причитал Князь, - Вот суки-то!
- Я бы сказал, кобели, - улыбнулся Сашка, поймав восхищённый взгляд Алёнушки.
- Так вот, - вспомнила та, - Я тут у шамана была...
Братец Иванушка и Князь дежурили у спящего Борьки и не очень обращали внимания на шаманские заморочки, а вот Тося слушала внимательнейшим образом, будто что-то припоминая. Прослушав шаманское резюме, она спросила Алёнушку, как его звали.
- Кракен!!! Я знаю его! Алёнушка, милая, он ведь хороший! Он советует ещё раз выпить из колпачка, дай-ка мне его. Вдруг что выйдет, Кракен дурного не скажет...
Удивлённая Алёнушка протянула Тосе колпачок, капнула в воду, и в мгновение ока Тося превратилась под всеобщее изумление в прекрасную девушку с длинными ногами и задорно вздёрнутым носиком, обладательницу жёлтых и миндалевидных, (как утверждает моя жена), волшебных глаз.
- Кракен?.. - переглянулись Жак и Сашка, - Но...
Тося, словно всю жизнь ходила на двух ногах, бросилась к Иванушке, а тот, не дожидаясь никаких слов, стремглав вспрыгнул на стол, выхватил у Алёнушки свой колпачок и, прежде чем кто-нибудь смог остановить его, быстро выпил всё до конца.
- Иванушка!!! - страшно закричала Тося, ломая руки.
Гадкая Кырла-Мырла исчезла, но вместо человека возникла большая серая бабочка, сделала круг по комнате и приземлилась на плечо к Тосе.
- Иванушка, миленький, - глотала слёзы Тося, - За что мне всё это? Зачем я без тебя? Зачем мне эти ноги, зачем мне их будет сводить, если ты и слова молвить мне не можешь? Сашка отпаивал Алёнушку, которой снова стало дурно, очнувшийся Барбарис тихо скулил; Жак, дёргая веком, нервно рвал салфетки на мелкие клочки. Остальные молчали. Волшебная жидкость кончилась, а восстановить её было уже невозможно, Кракен ни за что не отдал бы свою добычу.
- Кальмары в колёсах..., - пробормотал профессор.
Неожиданно Сашка встрепенулся, вскочил и присел к Барбарису:
- Боря, - медленно проговорил он, - На тебя вся надежда. Ты один только можешь помочь.
- Чего тебе от собаки надо, - грозно спросил Князь, - Дай ему лучше колбасу со шкуркой, пусть оклемается, бедный.
- Это не собака, это царь, - устало ответил Сашка, - Ну, Боря, давай! Чёрт в Замке время остановил, он больше не провалится. Тебя Гоков ждёт...
Щенок-царь Борис-Барбарис поднял глаза, тоскливо посмотрел на Сашку, на Князя и перевёл взгляд на бабочку. Затем он обхватил лапами голову и глухо гавкнул. Грянул раскатистый гром, небеса превратились в собственный негатив, все, кто был в комнате из людей бросились к окнам и увидели, как небо постепенно чернеет и съёживается, а внизу у монастырских ворот стоит маленький лысоватый старичок с собачкой на руках и всматривается наверх в поисках балкона на двенадцатом этаже. Наконец, небеса рассыпались сверкающими блёстками и вернулись в нормальное состояние, а сзади раздался голос Иванушки:
- Тося...
И Тося обернулась.


эпилог

Как у любой волшебной повести, у нашей с вами истории обязательно сейчас будет эпилог, в котором мы попробует вкратце проследить судьбы всех главных и второстепенных героев. Классный океанолог и бард Сашка Подгородницкий снова ходит в океанологические выезды, порой на несколько месяцев. Когда у него там выдаётся свободное время, он забирается в камбуз, попивает чаёк и пишет длинные письма в Москву для сестрицы Алёнушки. Возвращаясь из путешествий Сашка обходит все магазины в округе, накупает кучу вкусной еды, приезжает к Алёнушке и они пируют на славу. Только Сашка больше никогда не заходит в магазин "Океан", да и своим знакомым не советует. Через неделю, как правило, он опять уходит в свои выезды, и в почтовый ящик начинают сыпаться длинные поэтические письма. Алёнушка бросила ходить в американскую церковь и ходит теперь на курсы молодых домохозяек. Наутилусы, как пропали тогда, так больше не возвращались. Порой я даже сомневаюсь, кто же настоящий хозяин этой истории - я или наутилусы? Их неустанно ищет по всему земному шару неутомимый весёлый старикан Жак ив-Пусто, попутно снимая на кинокамеру разные красивые виды и получая за это хорошую зарплату от своего французского правительства. Бывает он часто в Москве, мечтает снять многосерийный фильм "Подводная одиссея Ж.ив-Пусто: Московский Канализасьон", и будто бы Лужков уже подписал с ним предварительный контракт. В будущем году, говорят, профессор снаряжает крупную экспедицию в Марианскую впадину и берёт с собой Иванушку и Тосю ассистентами. Что же касается этих двоих, то у них всё в порядке. (Где дерево?)

Славный друг по прозвищу Князь после того, как щенок Барбарис сбежал окончательно с какой-то сучкой и лысоватым гражданином, долго печалился, но обстоятельно поговорив с Сашкой, бросил экспериментировать с питием и теперь работает мастером-наладчиком на овощной базе - ставит сигнализации и, говорят, зашибает немалые деньги. Неожиданно исчез районный шаман господин Г.В.Кракен, прихватив с собой отпугиватель тараканов. Может быть, он уехал в Норвегию, но по расхожей версии, он приготовил из этого отпугивателя невиданное пойло, пить которое каждую ночь собираются все алкаши и бомжи округи.

Монастырь больше не мерцает, и недавно возле него видели очередную бригаду маляров - они смотрели на недокрашенную стену и что-то обсуждали, размахивая руками. Сашка иногда звонит Иванушке и среди прочего каждый раз загадочно спрашивает:
- Ну как монастырь, никуда ещё не провалился?
- Нет, - каждый раз удивляется Иванушка, - Куда ему проваливаться?
И впрямь, куда ему проваливаться, если Королева Мерцающего Замка давно вышла замуж за царя Борю, а чёрт доброго волшебника Гокова прочно и надолго остановил стрелки на монастырских часах. Ровно в восемь часов и двадцать восемь минут, взгляните сами. Взгляните сами.

(c) Игорь Белый
Москва, 4 декабря 1995 года

(c) рисунки -- Настена Митяшева, 1999
<== туда? || туда? ==>