<== туда? || туда? ==>

портовая крыса
            философская пьеса в двух актах с эпилогом
            (постановке не подлежит)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ТОМАС - Бармен в портовом кабаке.
ВЕРНЕР ШТРОМБЕРГ - Старый моряк. Раньше был капитаном, теперь администратор в порту. Пиротехник-любитель.
АНХЕЛЬМ - Молодой человек, курсант школы рулевых.
КРЫСА
КРЫСОЛОВ

АКТ I


Барная стойка. Несколько стульев. За стойкой стоит Томас, неторопливо протирает стаканы, что-то напевает. Раздаётся стук, и в бар заходит Штромберг в мокром плаще, мрачен.

ШТРОМБЕРГ: Двойной "Стаксель" и без сахара. Удивительно паршивая погода, собственно, как и настроение.
ТОМАС: А-а, пожаловал, старый моряк! Зюйд-вест, поднять якоря, бом-брам-стень... ну и всё такое. Давненько, давненько...
ШТРОМБЕРГ: Ух, тепло у тебя тут. Всё шуточки шутишь?
ТОМАС: Да ты никак чем-то расстроен? Чем же может быть расстроен такой морской волк, как ты - корабль сел на мель? Но ты уже два года, как безвылазно в порту, как и раньше, утверждаешь списки экипажей и в ус себе не дуешь. Важная птица - без тебя ни одно судно не уйдёт.
ШТРОМБЕРГ: (пьёт) Не уйдёт.
ТОМАС: Там немного клюквы. Она без сахара ярче, правда?
ШТРОМБЕРГ: Вполне. На Мальорке его делают с лимонным соком. Говорят, что "Стаксель" там подают на одном блюде с орехами и куском настоящего стакселя - типа салфетки - тьфу!
ТОМАС: (задумчиво) А ты был на Мальорке?
ШТРОМБЕРГ: Ну, был. Только давно.
ТОМАС: А на Ямайке?
ШТРОМБЕРГ: Ты уже спрашивал. Был и шесть лет назад. Груз кофе и сливок до Глазго.
ТОМАС: Ты знаешь, я в детстве всегда мечтал о путешествиях. Изо всех диванных подушек, которые только были в доме, я мастерил корабли, брал отцовский бинокль и устраивался на самом верху - как будто на капитанском мостике. А на стене у нас висела огромная карта мира с двумя полушариями, так вот, я наводил на неё бинокль и читал названия портов и рек... И думал, что обязательно стану капитаном или хотя бы боцманом.
ШТРОМБЕРГ: Ну и стал бы?
ТОМАС: Ты же видишь, всё по-другому. Отец незадолго пред смертью купил на все деньги этот бар - не бросать же начатое! Так и сижу.
ШТРОМБЕРГ: У тебя отличный "Стаксель".
ТОМАС: Да... А до сих пор хочется куда-нибудь уплыть. Расскажи мне про Тускарору.
ШТРОМБЕРГ: Расскажу. Как-нибудь. Ты случайно не видел тут пятерых пацанов в матросках?
ТОМАС: Каких пацанов?
ШТРОМБЕРГ: Обыкновенных. Лет пятнадцати. Пришли с утра юнгами проситься.
ТОМАС: Ну и что?
ШТРОМБЕРГ: Ну и ничего. Я им сначала пообещал, что вставлю в список, а потом подумал, баловство ведь у них всё это, и вычеркнул. А они пропали.
ТОМАС: Как пропали?
ШТРОМБЕРГ: Не знаю. Обиделись, наверное. Я ведь потом поразмыслил - ну куда их, таких салаг, на серьёзное судно брать. Да и рейс опасный, мимо Бермуд. Не Тускарора, конечно, но ведь дети же, все равно. Пустил бы их, а потом опять ночей бы не спал; нет уж, пусть сидят на берегу, и мне, и всем спокойней.
ТОМАС: А зачем обещал?
ШТРОМБЕРГ: Да уж не надо было, сам знаю. Вечно так с юнгами, сколько я их от кораблей отвадил. Ну хоть найти, домой вернуть надо - да вот пропали! Весь порт обыскал - никто не видел.
ТОМАС: Найдутся. Поревят где-нибудь у шлюзов и успокоятся.
ШТРОМБЕРГ: Никак не могу с собой справиться. Знаю, что нельзя, а обещаю... Дурацкая работа.
ТОМАС: Ну брось! Нашёл себе проблему. Может, это и хорошо, что они остались. Вот у знакомого докера сынишка - так он в своё время на "Аргус" просился. Взяли. Да только перед отплытием тот парень ногу подвернул и остался. А ты помнишь, что стало с "Аргусом"?
ШТРОМБЕРГ: Как не помнить.
ТОМАС: Вот. Да что там! Даже я, когда только начинал хозяйство, подумывал-- а почему бы не сделать плавучий бар? Я бы дрейфовал в тёплых широтах, а проходящие корабли швартовались бы ко мне.
ШТРОМБЕРГ: Да! А от шторма бы ты как спасался? Под стойкой?
ТОМАС: Зачем под стойкой? Есть же погреб...
ШТРОМБЕРГ: (смеётся) Эх ты, сухопутная крыса...
ТОМАС: (серьёзно) Не надо.
ШТРОМБЕРГ: (улыбаясь) Что - не надо?
ТОМАС: Про крыс не надо. У тебя свои проблемы, у меня - свои.
ШТРОМБЕРГ: Крысы?
ТОМАС: Они у меня уже вот тут. (Показывает себе на горло) А ещё - вон там (показывает на дальний угол) и в погребе.
ШТРОМБЕРГ: (сочувственно) Да, крысы - это плохо.
ТОМАС: Нет, ты не понимаешь. Это не просто плохо, это ЧЁРТ ЗНАЕТ КАК плохо! Они, во-первых, всё жрут, во-вторых, гадят, где попало, в-третьих, их становится всё больше и больше...
ШТРОМБЕРГ: У меня где-то валялись старые мышеловки...
ТОМАС: Поверь, это бесполезно. Это не обычные крысы - это портовые крысы! (Волнуется, выходит из-за стойки и шагает взад и вперёд)
ШТРОМБЕРГ: Ну вот, теперь мне тебя приходится успокаивать. Чего же тут удивительного - портовые крысы? А мы -- портовые люди, и всё тут. Если бы эти крысы жили в амбаре, то были бы амбарными крысами.
ТОМАС: (успокаивается, медленно возвращается за стойку) Да нет. Амбарные крысы - это амбарные, с ними просто. А портовые - это, брат, особая порода. Для них нет большей радости, чем людям жизнь подпортить. Разгрызть там что-нибудь, утащить...
ШТРОМБЕРГ: Ну прямо уж они такие вредные?
ТОМАС: А ты знаешь, что про них рассказывают?

Раздаётся топот, и в бар влетает Анхельм. Он всклокочен и весьма возбуждён. Срывает с себя шарф, кидает его, не глядя, в дальний угол; одновременно пытается опереться на стул, чтоб отдышаться, но чуть не падает.

АНХЕЛЬМ: "Мария Целеста"!!!
ШТРОМБЕРГ и ТОМАС: Что?!
АНХЕЛЬМ: Отплыла!
ШТРОМБЕРГ: (успокаиваясь) А-а... (Томасу) Я как раз собирался рассказать тебе. Часа два назад ушла "Мария Целеста".
ТОМАС: Ну и прекрасно.
ШТРОМБЕРГ: Да нет, ты, наверное, не понял.
АНХЕЛЬМ: Это событие! Это самый удивительный и прекрасный корабль нашей верфи!
ТОМАС: (Штромбергу) Так это на него юнги просились?
ШТРОМБЕРГ: На него.
АНХЕЛЬМ: Да бросьте, какие там ещё юнги! Взгляните только, что про него пишут. (Достаёт газетный листок) Его и строить начали до моего рождения, и только на один проект было затрачено не меньше пятисот дукатов!
ТОМАС: И что же, он так красив?
АНХЕЛЬМ: И какие там юнги - список экипажа, насколько я знаю, был утверждён ещё год назад. (Штромбергу) Ведь так?
ШТРОМБЕРГ: Разумеется. (Мрачнеет) Мне, пожалуй, пора...
ТОМАС: Посиди ещё чуток. Как насчёт бордосского?
АНХЕЛЬМ: Я - за!
ШТРОМБЕРГ: Дай-ка взглянуть, что там у тебя. Хм... "Вечерний Докер". (Погружается в чтение)
ТОМАС: (Анхельму) "Мария Целеста". Это кто ж такая?
АНХЕЛЬМ: По-моему, принцесса. Или нет, королева.
ТОМАС: Ничего выглядит?
АНХЕЛЬМ: В смысле - судно?
ШТРОМБЕРГ: (зачитывает) ...оснащено по последнему слову техники, внешний облик его скопирован со старинного испанского галеона, ходовые качества такие-то... Ага! При спуске на воду были устроены массовые народные гуляния с карнавалом и фейерверком. (Томасу) Ну вот и про меня. А ты тут сидишь со своими крысами и ничего не знаешь.
АНХЕЛЬМ: Юнги, крысы... (Машет рукой) Вы обещали бордосского. Ей-богу, это был потрясающий карнавал! Весь экипаж был одет в костюмы тогдашних моряков - с позументами, аксельбантами и... как их там? Неважно. А толпа на пристани от них тоже не отличалась - рыцари, монахи, пираты, белоснежки и снегурочки. Салют, фейерверк, пушки стреляют... Ага, спасибо. (Пьёт)
ШТРОМБЕРГ: (смущённо) Ну, это было всё же не самым ярким празднеством. То, что я делал, когда приезжал вице-адмирал торгового флота...
АНХЕЛЬМ: Не скажите! Я, например, впервые видел фонтан из живых цветов. А разноцветные шутихи, образующие инициалы "М" и "Ц" - такого ещё не было ни разу!
ШТРОМБЕРГ: Здрасьте, приехали. Ровно шестнадцать лет назад эти фонтаны уже входили в моду.
АНХЕЛЬМ: Ну-у... Шестнадцать лет назад вообще всё было по-другому. Я уж и не помню.
ТОМАС: (Анхельму) Ты ведь заходил совсем недавно, мог ведь рассказать.
АНХЕЛЬМ: Я думал, вы знаете...
ТОМАС: (сварливо) Ну конечно! Все почему-то думают, что раз бармен, то обязательно должен всё знать. А то, что бармен сидит за своей стойкой целый день и носа на улицу не кажет, чтобы у портовиков были напитки и бутерброды, это никого...
ШТРОМБЕРГ: (примирительно) Ну извини. Я тоже хорош. Давно собирался тебе рассказать про это, да всё дела. "Мария Целеста" и впрямь уж очень давно строилась.
ТОМАС: Да что же в ней такого особенного? Ну, корабль с маскарадом, ну, мимо там Бермудского треугольника...
АНХЕЛЬМ: (многозначительно) Химера.
ТОМАС: Химера? Это такие полу-люди, полу-звери на форштевне?
ШТРОМБЕРГ: Вообще, тут тёмный момент, я и сам плохо в этом разбираюсь. Фокус в том, что это - Истинная Химера.
АНХЕЛЬМ: Какие ещё полу-звери? Это фигура женщины. Неземной красоты! А то, что она химера, это дело Ханса...
ТОМАС: Вы меня всё больше и больше путаете. Что женщина, это я понял. А разве бывают неистинные химеры?
ШТРОМБЕРГ: Все остальные. Я читал, что сначала они появились чуть ли не на греческих триерах для устрашения противника. Потом стали просто украшением. А потом появились Истинные Химеры. Считается, что они обладают разумом и волей. Я даже не могу сказать точно, кто управляет кораблём - капитан или такая химера, во всяком случае капитану приходится обсуждать с ней возможный курс.
АНХЕЛЬМ: Очень мало людей, которые умеют их делать. Это в энциклопедии "Аква-Эйдос", я тоже читал. Этого плотника, Ханса, кстати, нашли совершенно случайно, по объявлению в магазине игрушек. Он сам датчанин...
ШТРОМБЕРГ: Швед, по-моему.
ТОМАС: Вот те на! Так если вы говорите, эти химеры сами ведут корабль, зачем же тогда команда?
ШТРОМБЕРГ: Дань традиции. Хотя... Бывают иногда положения, выйти из которых может только человек.
ТОМАС: Это точно. (Берёт в руки чайник и будто что-то вспоминает) Вот с крысами, например, ни одна деревяшка не справится, хоть и дважды истинная.
АНХЕЛЬМ: Крысы? Здесь есть крысы?
ТОМАС: И порядком. Кстати, советую забрать шарфик из угла - если не сопрут, то обязательно попортят.
АНХЕЛЬМ: (подбирает шарф) Это такие с розовым хвостиком, ушками и глазками-бусинками?
ТОМАС: (раздражаясь) Да! С острыми зубками, бездонными желудками и отвратительным характером.
АНХЕЛЬМ: Но откуда здесь крысы?
ТОМАС: Спроси что-нибудь полегче.
ШТРОМБЕРГ: Мне бы твои заботы. Как насчёт повторить "Стаксель"?
АНХЕЛЬМ: (Штромбергу) А вы что-нибудь знаете о крысах?
ТОМАС: Проклятье! Я не могу дать тебе "Стаксель".
ШТРОМБЕРГ: Но почему?
ТОМАС: Они стащили банку с клюквой! Ненасытные обжоры! Бьюсь об заклад, если через неделю я найду её в дальнем углу погреба, она останется почти целая. Только вся понадкусанная.
АНХЕЛЬМ: А что они едят?
ТОМАС: Предпочитают приманку из ловушек. А стрихнин, видимо, идёт у них за деликатес.
ШТРОМБЕРГ: Полно выдумывать, дружище. Какой стрихнин?..
ТОМАС: Не забывай, это портовые крысы. Это как ваша истинная химера - я тоже уже не знаю, кто хозяин в баре, я или они.
ШТРОМБЕРГ: Но я ничего не слышал, а несколько минут назад клюква была на месте.
АНХЕЛЬМ: Ух ты! Значит, они двигаются бесшумно!
ТОМАС: Не то слово. Это самые профессиональные воры в нашем порту. Всё, что они не могут утащить в свои норы, они портят, а то, что не могут испортить - пакостят. Запах от них омерзительный...
ШТРОМБЕРГ: В самом деле?
ТОМАС: (наливая вино) Здесь ничего, а в погребе с непривычки трудновато. Да и вообще, что я вам рассказываю! У вас марии там целесты всякие, а вот как твари эти расплодятся, да как повылезут из нор на свет божий к вам в кубрики... Сами и узнаете.
АНХЕЛЬМ: (испуганно) Ради Бога, расскажите ещё про этих животных!
ШТРОМБЕРГ: (иронично) Жуткие твари...
ТОМАС: Ну хорошо. (Штромбергу) Твоё бордосское. Крысы - это чума. Портовые крысы - хуже чумы. Все заразные болезни и расстройства - от них, и все наши беды - тоже. Они отравляют продукты и воду, грызут канаты и всё, что плохо лежит. Когда портовая крыса забирается на отплывающий корабль, это значит, что он, скорее всего, не вернётся. К тому же они, говорят, вампиры...
ШТРОМБЕРГ: Ну, это ты, пожалуй, перегнул.
ТОМАС: За что купил, за то и продаю. Если тебя укусит крыса...
АНХЕЛЬМ: Надо же что-то делать!
ТОМАС: То-то и оно. Считай, ты уже покойник.
АНХЕЛЬМ: А "Мария Целеста"? И на неё забрались крысы?
ТОМАС: Ясное дело. Дурная примета. Будь они все прокляты!
ШТРОМБЕРГ: И смех и грех. Ладно, пойду, принесу свою клюкву. У меня ещё осталось пол-банки. (Накидывет плащ, уходит)
ТОМАС: (вслед ему) Не забывай, за тобой Тускарора!
АНХЕЛЬМ: Господи! "Мария Целеста" - и вдруг крысы! Трудно даже представить. Бедный Ханс... Как я его понимаю...
ТОМАС: Чего - Ханс?
АНХЕЛЬМ: Ханс ведь не просто вырезал свою Химеру. Он очень любит одну девушку. Она - дочь Эрика-пчеловода и живёт на Жёлтых Пасеках. Каждый день она проходит мимо дока на рынок с горшками мёда, и каждый день сердце Ханса обливается кровью - она не желает даже думать о нём, не то, что замечать. Ну что было делать бедняге? Даже профан нашёл бы поразительное сходство той Химеры с Мартой. И та и другая - неземной красоты...
ТОМАС: Ты это уже говорил.
АНХЕЛЬМ: И скажу ещё раз. Вы думаете, почему такой шум вокруг "Марии Целесты"? Сдаётся мне, половина мужчин нашего порта тайно влюблены в Марту и пришли к отплытию корабля только чтобы взглянуть на неё в образе Истинной Химеры.
ТОМАС: (изучая газету) А по-моему, ничего особенного.
АНХЕЛЬМ: Она божественна! Это ксерокс, причём плохого качества. Вы знаете, я даже стихи написал про неё.
ТОМАС: Ну-ка, ну-ка.
АНХЕЛЬМ: Они смешны.
ТОМАС: Это простительно.
АНХЕЛЬМ: Вы в самом деле так думаете? Я прочту кусочек. Вообще-то это поэма, но она почти вся про Марту. Или про Химеру.
ТОМАС: Или про Марту.
АНХЕЛЬМ: Я в песне расскажу, что час длиннее года,
Поведаю, что море не глубже, чем ручей.
Скажу вам, что земля не твёрже небосвода,
Что суд постановил повесить палачей.
Лёд жидок, как вода, вода тверда, как камень,
Бессмертна только плоть, ну а душа, увы,
Свою познает смерть и - это между нами -
Вполне нормален я, и ненормальны вы.
Мелодия стиха прозрачна и непрочна,
Подует ветерок - обрушится она.
Заканчивая мысль, поставлю многоточье,
Хоть истина одна...


Пока Томас переваривает, Анхельм с жаром продолжает:

...Она удивительно грациозна. У неё густые и пушистые рыжые волосы, перехваченные зелёной лентой. Когда она проходит мимо тебя, кажется, будто в пасмурную погоду среди серых облаков появилось долгожданное солнце. Правда, она вечно ходит в черном плаще, что ей вовсе не к лицу... Ханс так точно отобразил её в своей скульптуре - просто дух захватывает! Вы говорите, крысы грызут такелаж? А если они испортят Химеру? Представляете, если "Мария Целеста" вернётся с изуродованным лицом - Ханс этого не переживёт, он всю душу в неё вложил.
ТОМАС: Ещё как представляю... Передушил бы собственными руками, да поймать не могу.
АНХЕЛЬМ: Я принесу вам фотографию Химеры. Хорошую, цветную - вы должны увидеть, как она прекрасна. Хотя что фотография - вот когда вернётся корабль, обязательно присоединитесь к встрече.
ТОМАС: Погоди, я что-то не понял. А эта, как ты говоришь, Марта - она что, хуже своей копии? Почему бы мне не сходить на рынок в базарный день, чтоб удостовериться в красоте самого оригинала?
АНХЕЛЬМ: Э-э... Я бы не советовал.
ТОМАС: Это ещё почему?
АНХЕЛЬМ: Может быть, потому, что всегда лучше иметь дело с абстрактной красотой. Марта - земная женщина, со своими особенностями и странностями, и она может, например, некрасиво изругать вас, если вы будете на неё пялиться. А Химера Ханса - это чистый идеал женщины, и вы можете его неправильно воспринять, если сначала познакомитесь с Мартой. К тому же я боюсь, что вы в неё влюбитесь.
ТОМАС: Кто? Я?
АНХЕЛЬМ: Вы.
ТОМАС: Да я скорее в крысу влюблюсь! Вот ещё! У меня и так забот полон рот, а тут ещё нехватало влюбляться. Нет, парень, я тебе не соперник, успокойся на этот счёт.

Входит Штромберг с банкой клюквы, по нему видно, что снаружи очень холодно. Отряхивает одной рукой плащ от брызг.

ШТРОМБЕРГ: Ух! Погодка. Вот клюква. Надеюсь дождём не залило.
ТОМАС: Нашёл своих юнг?
ШТРОМБЕРГ: Ты знаешь, нет. Но я видел Ханса. Как ни странно, он уезжает.
АНХЕЛЬМ: Куда?
ШТРОМБЕРГ: Вероятно домой. Правда, куда точно, я забыл спросить. Так мы и не узнали, кто он - швед или датчанин.
АНХЕЛЬМ: Он видел крыс, которые забрались на "Марию Целесту"!?
ШТРОМБЕРГ: Каких крыс? А-а... Не уверен. Как-то нехорошо штормит, где у тебя тут барометр взглянуть?
АНХЕЛЬМ: Обычно он висел вот здесь на стене.
ТОМАС: Угадайте с трёх раз.
АНХЕЛЬМ: Да что ж за напасть такая! Этак они действительно всю жизнь нам испортят...
ШТРОМБЕРГ: Крысы, что ли? Я так и думал, что вы всё про них и беседуете. (Улыбается) Я вам принёс один подарок. (Вынимает из кармана флейту) Когда мы были маленькими, то часто играли в крысолова - сейчас-то её забыли совсем, а раньше это была просто эпопея... Мы считались и выбирали крысолова. Тому завязывали глаза, мы дудели вот в такие дудочки, а он нас ловил. Кого поймает - тот выходит из игры. (Томасу) На вот, подуди и позови крысолова. Он заберёт всех твоих крыс...
ТОМАС: (берёт флейту) Дудка как дудка. Не помню такой игры... (Сердито) Глупости всё это! (Резко кладёт флейту на стойку, почти отбрасывает от себя)
АНХЕЛЬМ: Как интересно! А она играет? (Берёт флейту и пытается дуть в неё)
ШТРОМБЕРГ: Нет, не так. Там довольно странная мелодия: "Кры-со-лов, Кры-со-лов, за-бе-ри кры-су..." Вот так.

Анхельм играет эту мелодия несколько раз, флейта неожиданно отзывается гулким эхом.

АНХЕЛЬМ: Красивый звук.
ШТРОМБЕРГ: Ну как наш "Стаксель"? Рассказать про Тускарору?

Бармен молча глядит на флейту в руках Анхельма

АНХЕЛЬМ: А у вас тогда были на корабле крысы?
ТОМАС: (яростно бьёт по столу ладонью) Ну хватит! Неужели вы не видите - уже везде одни крысы! Человек страдает, а они издеваются! Неужели нельзя говорить о чём-то другом, обязательно надо наступать на больную мозоль?
ШТРОМБЕРГ: Да успокойся же, никто над тобой не издевается. (Анхельму) Слушай, тут дело действительно серьёзно, надо что-то делать.
АНХЕЛЬМ: (с жаром) Да! Избавиться от крыс!
ШТРОМБЕРГ: Поможешь мне принести крысоловки. (Томасу) А ты доставай-ка весь свой стрихнин или что у тебя там.
ТОМАС: (вяло) Ну да... Достану. (Обхватывает руками голову)
АНХЕЛЬМ: Как бы я хотел, чтобы все они сдохли! Что с человеком делается...
ШТРОМБЕРГ: Давай-давай, не расслабляйся. Идём. Нам бы хоть одну крысу поймать.
АНХЕЛЬМ: (воодушевлённо) Смерть крысам!!!

Штромберг и Анхельм выходят. Звучит песня про войну с крысами. Сцена погружается в красноватый сумрак. Томас достаёт откуда-то снизу первую банку с клюквой, пересыпает содержимое в банку Штромберга. Затем с верхней полки берёт кулёк с чем-то белым и сыпучим, половину пересыпает в пустую первую банку, убирает кулёк на место. Пишет что-то на клейкой бумажке и прилепляет к банке. Клюкву суёт куда-то вниз, берёт банку с наклееной этикеткой, смотрит на дверь и резко выходит.

ЗАНАВЕС


На протяжении всего антракта сбоку на краешке сцены сидит человек в тельняшке и джинсах. Вертит рассеянно в руках модельку корабля.

АКТ II


Входит Томас, прижимая к груди банку, оглядывается, замечает человека в тельняшке, вздрагивает.

ТОМАС: (с облегчением) Сбежал?!
ЧЕЛОВЕК: (виновато улыбаясь) Сбежал.
ТОМАС: С этой самой...
ЧЕЛОВЕК: Да.
ТОМАС: (вполголоса) Я как только узнал про неё, сразу понял, что ты туда и подался...
ЧЕЛОВЕК: Удивительное место.
ТОМАС: (озабоченно) Но ты не должен был, не имел права... Слишком рано.

Входят, деловито настроенные Штромберг и Анхельм. У Анхельма в руках большая авоська с каким-то железным хламом.

АНХЕЛЬМ: ...Нет, это богатейшая коллекция. Я, право, вам завидую. Как вам удалось их собрать?
ШТРОМБЕРГ: Поплаваешь с моё... На каждом судне своя система.
АНХЕЛЬМ: (Томасу) Вы представляете, сорок две крысоловки, и каждая - своей конструкции. У крыс, ей-богу, нет шансов!

Бармен рассеянно ставит банку на стойку и облокачивается рядом.

ШТРОМБЕРГ: (усаживаясь, словно в кресло) Ну-ка, давай сюда сумку, посмотрим, что у нас там... Ага. Система "Рэт-Чип", основана на резком ударе задвижки по хвосту. Щадящий режим. А вот "Попрыгунчик", сама вся плоская, как камбала. Бьёт крысу так, что та взлетает до потолка. Это... электрическая штуковина. Было название, но откололось. Заряда хватает на двадцать особей - так, по крайней мере, написано. Это не то... Это тоже не то. О! Вот она. Была со мной, когда мы чуть не погибли в Тускароре. Разрубает тварей по четырём направлениям. Обращаться бережно. (Анхельму) И осторожно.

Анхельм быстро кладёт ловушку обратно.

Ну-с, остальные, пожалуй, больше вспомогательные, чем боевые. (Томасу) Надеюсь, ты приготовил отраву? (Замечает банку) Отлично!
АНХЕЛЬМ: Куда ставить?
ШТРОМБЕРГ: Сначала надо, как говорят военные, произвести ре-ко-гно-сци-ровку. То есть понять, где их ожидать.
АНХЕЛЬМ: Вон в том углу. Они чуть не съели там мой шарф.

Штромберг встаёт и деловито обходит все углы с одной из ловушек. Замечает человека в тельняшке, оборачивается на Томаса. Тот молчит. Штромберг пожимает плечами и обращается к человеку:

ШТРОМБЕРГ: Добрый вечер.
ЧЕЛОВЕК: Добрый вечер.
ШТРОМБЕРГ: Э-э... Вы к бармену?
ЧЕЛОВЕК: Да. Я принёс ему вот эту модельку, как обещал.
ШТРОМБЕРГ: Позвольте... О-о, да это "Миледи"! Как изящно сделано. Не вы ли автор?
ЧЕЛОВЕК: К сожалению, нет. Пока не умею. Их делает один мой знакомый в свободное от работы время.
ШТРОМБЕРГ: Хм... Очень хорошо. Крайне сожалею, что вынужден вас побеспокоить, но понимаете... Мы собираемся проводить здесь дезинфекцию помещения, а это сопряжено с некоторыми неудобствами. Когда ловишь крыс, знаете, они пищат, вырываются... Впрочем, если хотите, присоединяйтесь. Поучаствуете в полезном предприятии - нашего друга Томаса больше не будут донимать эти животные.
АНХЕЛЬМ: Присоединяйтесь. Нам надо обязательно поймать хоть одну крысу!
ЧЕЛОВЕК: Нет ничего проще.
ШТРОМБЕРГ: Вот и замечательно. (Томасу) Познакомь же нас с этим любезным человеком!
ТОМАС: (тускло) А ты уверен, что ты этого хочешь?
ШТРОМБЕРГ: Конечно. (Человеку) Уверен, наше сотрудничество будет весьма плодотворным.
ТОМАС: (указывая на Штромберга) Капитан Вернер Штромберг.
ШТРОМБЕРГ: К вашим услугам.
ТОМАС: Крыса.
ШТРОМБЕРГ: Где?
ЧЕЛОВЕК: Здесь. И тоже к вашим услугам.
АНХЕЛЬМ: Ха-ха-ха, отличная шутка! А зовут-то вас как?
ЧЕЛОВЕК: Крыса. Портовая Крыса.
ШТРОМБЕРГ: Ничего не понимаю. (Томасу) Объясни, что здесь происходит.
ТОМАС: (вяло) А чего тут объяснять. Вот этот человек и есть самая настоящая Портовая Крыса.
АНХЕЛЬМ: (Штромбергу) Бредит... Крысы довели.
ТОМАС: (раздражённо) Ничего я не брежу. Если химеры бывают в виде женщины, то почему бы Портовой Крысе не быть в облике мужчины?
КРЫСА: Вполне резонно. Возьми "Миледи". У меня в норе ещё стоит "Зурбаган", но Ханс его пока ещё не закончил.
ШТРОМБЕРГ: (медленно садится) М-да...
АНХЕЛЬМ: (возмущённо) Какая ещё к чёртовой матери крыса!? Послушайте, любезнейший, хватит нас разыгрывать! Если не хотите помочь нам избавиться от крыс, так и скажите и нечего комедию ломать. Крыса он, видите ли!
КРЫСА: Действительно, доказать нечем. (Томасу) Ну скажи им ты.
ТОМАС: Говорю вам, это Крыса. Причём только что сбежавшая с вашей "Марии Целесты".
АНХЕЛЬМ: Да вы сами не знаете, что говорите!
ШТРОМБЕРГ: Это правда, Томас?
ТОМАС: (твёрдо) Да.
ШТРОМБЕРГ: (Анхельму) Значит, это действительно, портовая крыса.
АНХЕЛЬМ: (растерянно) Вот это номер... Вот мы её и поймали... Вот и... Да нет, чушь какая-то. (Обходит Крысу) Но я как-то всегда представлял себе крыс по-другому.
КРЫСА: Я тоже часто ошибался в людях.
АНХЕЛЬМ: (тупо смотрит на крысоловку, которую держит в руках) А что теперь с этим делать?
КРЫСА: Можно, в принципе, и проверить в действии.
АНХЕЛЬМ: Тьфу! (Отбрасывает крысоловку в дальний угол) Крыса!
КРЫСА: Портовая.
АНХЕЛЬМ: Хоть какая... Капитан, что вы посоветуете?
ШТРОМБЕРГ: (мрачно) Понятия не имею..
АНХЕЛЬМ: А-а... (Томасу) А у вас ничего не пропало?
ТОМАС: Не говори глупостей. К тому же он только вошёл.
АНХЕЛЬМ: А клюква?
ТОМАС: Я просто сунул её не в то отделение. (Суетливо вынимает банку с клюквой) Да её вроде даже больше стало.
ШТРОМБЕРГ: (саркастично) В дальнем углу погреба и вся понадкусанная? (Бросает крысоловку обратно в сумку)
ТОМАС: Ну мало ли...
АНХЕЛЬМ: Потрясающе интересно! (Крысе) А чем вы вообще питаетесь?
КРЫСА: (спокойно) Клюкву, например, я предпочитаю в "Стакселе". Хотя из напитков мне больше нравится горячий сладкий чай. А вот вчера мы с Хансом обедали в кантине - бифштекс с гарниром, салат из помидоров, ещё что-то, уже не помню. А нынче с утра - банку тушёнки из своих собственных запасов.
АНХЕЛЬМ: Так-так. По крайней мере, в меню вы от людей не особо отличаетесь. А живёте вы где?
КРЫСА: Как и все крысы - в норе. Это довольно далеко отсюда, за шестым ангаром налево, третья дверь.
АНХЕЛЬМ: И вот так спокойно ходите по порту? Вы же крыса! Вас же каждый человек должен давить на месте!
КРЫСА: Ну я всё-таки надеюсь, что не каждый. (Томасу) Так ведь?
ШТРОМБЕРГ: (Томасу) Ты что-то говорил про запах...
АНХЕЛЬМ: А как у вас с этим делом? (Режет себя ладонью по кадыку, затем щёлкает по горлу)
КРЫСА: Не понимаю.
АНХЕЛЬМ: Ну это... Вы же вампиры.
КРЫСА: (улыбаясь) Не больше чем вы. Из крови я пью только "Медвежью", кстати, вон она и стоит на полке.
ТОМАС: А и вправду, давайте выпьем. Вон, как погода на улице разгулялась, а у нас тут тепло, хорошо. Я налью каждому его любимый напиток: тебе - двойной "Стаксель", тебе - бордосское...
ШТРОМБЕРГ: (Томасу) Ты меня очень неприятно удивляешь...
ТОМАС: Всё хорошо. Ну правда ведь, всё хорошо. (Пододвигает стулья к столику, за которым сидит Штромберг, приглашает Крысу и Анхельма) Садитесь же! (Те садятся)
АНХЕЛЬМ: А что же вы нам говорили? Расписали их, как исчадия ада, а вот, я смотрю, нормальный человек... То есть, что я говорю, нормальная крыса.

Штромберг медленно отодвигается со стулом подальше от Крысы.

ТОМАС: (неопределённо) Ну расписал, не расписал... Крысы бывают разные.
АНХЕЛЬМ: (Крысе) Кстати, а много вас тут? И где остальные?
КРЫСА: Не очень много. Большинство на кораблях, остальные - в порту, отдыхают. Иногда бывает пополнение, сегодня днём, например, появилось несколько новеньких. Иногда ушедшие в рейс не возвращаются и погибают вместе с экипажем.
АНХЕЛЬМ: Вот как?
ШТРОМБЕРГ: Кстати, о кораблях. (Томасу) Ты сказал, он сбежал с "Марии Целесты"?
КРЫСА: Да.
ТОМАС: (озабоченно) Ты не имел права... Есть же закон. Ты должен был оставаться до конца.
АНХЕЛЬМ: Так это значит, что "Мария Целеста" погибнет?!
КРЫСА: Поверьте, что я мог сделать? Как только я взглянул на форштевень, сразу понял, что судно обречено. И дело тут вовсе не во мне. Это ведь Истинная Химера.
АНХЕЛЬМ: (строго) Она цела?
КРЫСА: Она абсолютно цела и прекрасна. И она никогда не будет слушаться капитана. Корабль полным ходом идёт туда, откуда не возвращаются. Ханс, бедняга, он даже сам не знает, что натворил... Это одновременно и ангел и чудовище.
АНХЕЛЬМ: Мне тоже так показалось... А откуда вы всё это знаете?
КРЫСА: От самого Ханса. Мы с ним долго говорили вчера вечером, и он спел мне свою песню про эту Химеру. Он редко пишет, а у меня хорошая память. (Томасу) Будь так добр, достань гитару, она у тебя там, за шкафом.

Крыса берёт протянутую гитару и поёт песню плотника Ханса:

Сегодня на верфи с ночи не гасят огней,
Сегодня сходит на воду Мария Целеста.
Два года назад я впервые услышал о ней
И с той поры не нахожу себе места.
Я плотник в доке, где потолки низки,
Матросам зазорно сдвинуть со мною кружки;
И мой штурвал - стамески и резаки,
И море моё - одни золотистые стружки.
Мария Целеста!
Басовый звон такелажа.
Некрашенный клотик в утреннем небе чертит дугу.
Любимая, слышишь, ты входишь в состав экипажа,
И я буду ждать тебя безнадёжно на берегу.

Ещё не высох след на корме от вина,
Ещё толпа не разошлась на причале.
Уже на меня не взглянет больше она,
Уже мне неведомы стали её печали.
Я брошусь лицом на стружки во дворе мастерской,
А солнце ползёт по небу всё выше и выше.
Будь проклята жизнь, что меня разлучила с тобой,
В которой я никогда тебя не увижу.
Мария Целеста!
Всё море тебе открыто!
В кильватере пена ровно бежит, легка и светла.
Любимая, знаю, ты любишь дрожанье бушприта
И совершенно пустой горизонт, прямой, как стрела.

Никто не вернётся домой, и не потому
Что третий шпангоут слева с лёгким изъяном.
Ведь я научил тебя верить только в себя саму
И не соглашаться ни в чём никогда с капитаном.
И я не стану стружки сметать, как сор -
Пускай воздух станет совсем горячим.
И глядя на капель смолы случайный узор,
Я буду думать, что ты обо мне плачешь.
Мария Целеста!
Такой приказ офицера:
На камбузе дверь, обшивка на юте - всё на бегу.
Любимая, помни, что ты ведь не просто химера,
А целая жизнь, забытая где-то на берегу.


(Томасу) Плесни немного чайку.
ТОМАС: Ага, сейчас поставлю...
АНХЕЛЬМ: Боже мой! Ханс, Ханс... Он уехал, потому что уже знал...
КРЫСА: Как уехал? Куда уехал?
АНХЕЛЬМ: Домой, наверное. Кстати, а кто он - датчанин или швед?
КРЫСА: Ханс голландец, но родился в Марселе. А вот где дом его, я и не знаю. (Томасу) Жаль, что "Зурбаган" так и останется незаконченным.
ШТРОМБЕРГ: (шарит по карманам, закуривает. Томасу) Эта крыса сбежала с корабля. Есть какой-то закон, запрещающий им это делать?
ТОМАС: (подаёт "Стаксель" и бордосское. Крысе) Слушай, объясни ему всё по порядку, у тебя это лучше получится.
КРЫСА: Ну хорошо. Я вкратце расскажу. Весь смысл существования портовых крыс в том, чтобы корабли не погибали. По неписанному закону любая портовая крыса, забравшаяся на корабль, обязана сделать всё возможное, чтобы его спасти в беде и довести целым и невредимым до конца рейса. И только когда становится понятно, что положение безнадёжно, крыса имеет право уйти с корабля и вернуться в порт. Именно портовая крыса. Собственно корабельные бегут стаями задолго до того. Портовая крыса подаёт последний знак экипажу, что надо бросать судно и спасаться самим. Да только не все это понимают.
АНХЕЛЬМ: А "Мария Целеста"?
КРЫСА: На ней Истинная Химера. А это одна из тех ситуаций, с которой может справиться только человек. Я же не человек, я всего лишь портовая крыса, и ничего не смог сделать.
ТОМАС: Это страшно. Тебя могут наказать и вернуть обратно. Никто не знает, когда корабль становится окончательно обречён.
ШТРОМБЕРГ: Чепуха какая-то! Крыса может спасти корабль? (Отхлёбывает "Стаксель") Ни за что не поверю.
КРЫСА: Ну отчего же? Вспомните Тускарору. Я там был вместе с вами. Ваш лоцман был откровенно пьян и проложил неверный курс. Бездонная воронка приближалась, а вы - помните - писали прощальное письмо, чтобы запечатать его в бутылку. Трясущиеся от страха матросы уже готовили пустые бочки в надежде спастись - цилиндрические предметы в водовороте имеют шанс выплыть. Мне едва удалось задержать корабль в нескольких метрах от зоны притяжения Тускароры.
ШТРОМБЕРГ: То есть как это - заде... (Поражённо) Мель?! Та самая невероятная мель, взявшаяся из ниоткуда? Это невозможно!
КРЫСА: И встречный ветер.
ШТРОМБЕРГ: Я никому про это не говорил. Я думал, мне всё это приснилось. А вся команда бросила меня в ближайшем же порту, и мне пришлось набирать полностью новый экипаж. Так значит, крыса меня спасла?.. (Закрывает лицо руками)
ТОМАС: Портовая крыса. (Крысе) Вот твой чай. Извини, но с сахаром у меня напряжёнка - осталось совсем мало, а мне нужно для пирога...
КРЫСА: Ничего, ничего.
ШТРОМБЕРГ: (горько) Дожили... Крысы спасают корабли, а что остаётся людям?
АНХЕЛЬМ: (порывисто встаёт) Простите! Простите нас, пожалуйста. Вы - настоящий человек. И мне совершенно плевать на то, что вы портовая крыса. Бог мой, я наверное, несу вздор, но...
КРЫСА: Бросьте. Пусть каждый делает своё дело. Вы - пусть благополучно закончите курсы рулевых, Томас - пусть разберётся со своим бюджетом и испечёт пирог, а капитан... Капитан - продолжает утверждать списки и вычёркивать из них юнг.
ТОМАС: Как это - разберётся с бюджетом? Мы же позавчера считали - всё сходилось. Ты что-то путаешь.
КРЫСА: Ничего я не путаю. В дебете был лишний ноль. А если так обращаться с сальдо, как ты умудрился, то можно легко добиться того, что твои бутерброды станут на вес золота. А вместо мелочи тебе придётся давать сдачу банками с чёрной икрой...
АНХЕЛЬМ: Ха-ха-ха! Отлично! Я вижу, вы неплохо разбираетесь в бухгалтерии.
ТОМАС: (Крысе) Ты ведь поможешь мне выбрать вина на следующий сезон?
КРЫСА: Не забывай, мне нужно возиться с новичками. Они ещё не знают здешних порядков. Вот освобожусь...
АНХЕЛЬМ: А вы, кстати, не занимались астрономией? У нас на курсах совершенно непосильные задачи.
ШТРОМБЕРГ: (яростно) Заткнитесь вы все!!! Что же это происходит? А!? Мы собрались уничтожить крыс, а вместо этого слушаем, как они нам морочат мозги? Ай да Томас, ловко нас запутал - они-де всё воруют, всё портят, гадят... А они ведь гораздо хуже и страшнее во сто крат! Посмотрите на себя - да вы просто очарованы этой крысой, вы ей в рот смотрите, готовы ей ручки целовать... Хватит! Вы верите каждому её слову, всё, что она придумала про "Марию Целесту" и про свои дурацкие законы - всё это враньё! Это приманка в ловушке - а это отличная ловушка, только не для крыс, а для людей. Это будет жемчужина моей коллекции, право. Даже я чуть не поддался с Тускаророй, а она, скорее всего, повстречала какого-нибудь матроса из моей бывшей команды и вытянула из него всю эту историю, чтобы застать мнея врасплох.
ТОМАС: Вернер, ради всего святого...
ШТРОМБЕРГ: Да очнитесь же вы! (Хватает ошарашенного Анхельма за плечи, трясёт) Где у тебя твой мышьяк, ты же принёс его, я видел! Ага, вот написано - стрихнин. Так... (Хватает со стойки банку и насыпает в кружку с чаем перед Крысой) Ложку! А ладно... (Достаёт из стакана на стойке ложку и, брызгая, размешивает) А теперь пей! Пей!!!

Крыса спокойно берёт чашку у него из рук и пьёт. Анхельм в ужасе закрывает лицо руками. Томас в ступоре.

ПАУЗА


КРЫСА: Р... Очень сладко. Как раз не хватало сахара, спасибо.
ТОМАС: (Штромбергу) Вернер, это сахар. Ты высыпал ему в чай сахар. Я так и думал, что произойдёт что-нибудь подобное...
АНХЕЛЬМ: Сахар?
ШТРОМБЕРГ: (бессильно садится) Сахар. Будь я проклят... (Бормочет) Банка из-под сахара, сахар из-под стрихнина... АНХЕЛЬМ: (Крысе) Слава Богу, ты жив! ШТРОМБЕРГ: (отрешённо) Все против меня. Ну откуда вы такие берётесь, откуда? Ведь не было же вас раньше, что мы вам сделали?
КРЫСА: (жёстко) Нас действительно не было раньше. А потом мы пришли. И вам, капитан, будет весьма полезно узнать, откуда берутся портовые крысы. Из нашего порта уходят корабли, и вы утверждаете списки экипажей. Очень многие хотят попасть на них, очень многие с детства мечтают стать капитанами или боцманами. Но совсем немногие приходят к вам просить, чтобы вы взяли их юнгами. И вы всем обещаете, что возьмёте, а потом вычёркиваете их. Тогда происходит самое страшное. Те юнги, которым говорят, что возьмут, а потом бросают их в порту, превращаются в портовых крыс и остаются ими до конца своей жизни. И до конца своей жизни они обречены спасать те корабли, на которые не попали людьми, и тех капитанов, которые их обманули.
ТОМАС: (тихо) Я этого не знал...
КРЫСА: Я ведь тоже когда-то был человеком. И приходил к вам проситься на "Миледи". И стал крысой. Помните меня, капитан?

Берёт гитару и поёт песню юнги:

Позвольте мне вам напомнить,
Что я хочу вместе с вами.
Возьмите меня с собою,
Возьмите меня на корабль!
Я знаю, вас ждёт дорога,
Меня же - мой дом постылый;
Я тоже умею много,
Я тоже имею силы!

Вам верно служить я стану
И с первого слушать слова,
И полюблю капитана
Сильней, чем отца родного.
Судьбу же свою пустую,
Когда нас настигнут судьи,
За высшее счастье почту я,
От пуль заслонив его грудью.

Я тоже хочу дукаты
Швырять в кабаке поэту
И за улыбку Марты
Сражаться один с целым светом.
И в битве победу, вместе
С портвейном выпив из фляги,
Орать, задыхаясь, песни
Под чёрным горячим флагом.

Пожалуйста, не оставляйте
Щенка в том порту угрюмом!
Но если уйдёте, знайте -
Щенок затаился в трюме.
Единственная причина
Ко всей бесконечной драме -
Я не начитался Грина -
Я просто хочу быть с вами!


ПАУЗА


ШТРОМБЕРГ: Что я наделал... Так вот почему я не мог найти своих юнг - я превратил их в крыс. И сколько уже таких - это ведь моя проклятая работа...
АНХЕЛЬМ: Скажи, а нет никакой возможности превратить их обратно в людей? Ведь не может быть так, чтобы не было никакого выхода!
КРЫСА: Теоретическая возможность есть. Но практически...
АНХЕЛЬМ: А что для этого нужно сделать?
КРЫСА: Всего ничего. Нужно, чтобы корабль, который бросила его крыса, вернулся обратно. Тогда все портовые крысы опять станут юнгами. Но это заколдованный круг - крыса не может бросить корабль раньше, чем он перейдёт грань. Грань, за которой обречён на гибель. А обречённые корабли не могут вернуться.
ТОМАС: Поэтому крысы и погибают?
КРЫСА: Да. Многие отказываются возвращаться и остаются спасать судно до конца, надеясь на чудо. Но чуда не происходит, а крысы не всемогущи.
ШТРОМБЕРГ: Будь я проклят... Это жестоко! Ты не сможешь простить меня.
КРЫСА: Дело прошлое. Выпьем?
ТОМАС: Ах, ну да! (Разливает) Но я всё равно боюсь за тебя. Ты слишком рано покинул "Марию Целесту".
КРЫСА: Это всё из-за Химеры. Грань слишком размыта.
ТОМАС: Тебя могут вернуть и ты пропадёшь.
КРЫСА: Пока же не вернули.
АНХЕЛЬМ: Кто может его вернуть?
ШТРОМБЕРГ: Что за глупости! Никто здесь его и пальцем не тронет. (Крысе) Не бойся, всё уже позади.
КРЫСА: Я и не боюсь. Химера обязательно погубит корабль, так уж она устроена. А команда, когда это поймёт, успеет высадиться на шлюпки, время у неё будет.
ТОМАС: И всё-таки... Ты сам рассказывал, такие случаи уже бывали.
КРЫСА: Нет законов без исключений. Вот теперь чай достаточно сладкий.
ШТРОМБЕРГ: (решительно) Так. С юнгами всё. Обещаний больше не будет. Надо что-то придумать теперь с портовыми крысами.
АНХЕЛЬМ: Может быть, тёплые вольеры на зиму?
ШТРОМБЕРГ: Обязательно. С кормом надо тоже решить, ну да это просто. На всех кораблях отныне надо оборудовать специальные помещения для крыс - рядом с капитанской рубкой или прямо у штурвала.
ТОМАС: Надо ещё сделать так, чтобы весь экипаж относился как должно к крысам, а капитан обязательно бы с ней советовался.
КРЫСА: Что-то мне это напоминает. (Смеётся)
АНХЕЛЬМ: Эх, ещё бы Ханса разыскать...
ШТРОМБЕРГ: Что это? Слышите?

Нарастающее гудение, похожее на трансформаторное. В него вплетается на грани слышимости звук флейты.

ТОМАС: Это распределительный щит перегрелся.
ШТРОМБЕРГ: Нет, слышите? Это флейта.

Гудение становится всё громче и флейта тоже. Можно разобрать заунывную повторяющуюся мелодию "Кры-со-лов, кры-со-лов, за-бе-ри кры-су..."

АНХЕЛЬМ: Нет!!!

Гудение прекращается, свет гаснет.

ШТРОМБЕРГ: Чёрт побери! Шторм порвал провода!
АНХЕЛЬМ: Зажгите свечи! Ничего ведь не видно...
ТОМАС: (задыхаясь) Это не шторм. Беги же! Ну!

Зажигается свет откуда-то сбоку. У барной стойки стоит девушка в чёрном плаще с рассыпанными по плечам рыжими волосами. Глаза у неё завязаны зелёной лентой. Врывается чистая и яркая мелодия флейты: "Кры-со-лов, кры-со-лов...". Девушка медленно и плавно проходит по бару, обходит всех, наконец останавливается перед Крысой и опускает руку ему на плечо. Удар колокола. Свет снова гаснет. Тишина.

ГОЛОС ТОМАСА: Сейчас должно включиться аварийное освещение...

Свет загорается. Все сидят в тех же позах. Девушки и Крысы нет.

ШТРОМБЕРГ: Вы видели? Или мне показалось?
АНХЕЛЬМ: Крыса! Где он?
ШТРОМБЕРГ: Может, он спрятался. Эй!
ТОМАС: Он не спрятался. Его забрали.
АНХЕЛЬМ: Ох... Эта девушка... Это же Марта!
ШТРОМБЕРГ: Нет, какая Марта. Это была Химера, мне ли не знать!
ТОМАС: (устало) Это не Марта. Не Химера. Это - Крысолов. (Анхельму) Которого позвал ты этой проклятой дудкой. Всё кончено. Его вернули туда, где он должен быть - на "Марию Целесту", которая не считается обречённой. И Химера погубит его...
АНХЕЛЬМ: Нет!!! Это не я! Я же не знал! Я думал... (Вскакивает, отбегает в угол) Детская игрушка...
ТОМАС: (Штромбергу) Как ты говорил - кого поймают, тот выходит из игры?..
ШТРОМБЕРГ: Но неужели он не мог убежать?
ТОМАС: Я думаю, мог. Но почему-то не захотел. Он раньше всех из нас понял, что это за ним, и оставался до конца.

ПАУЗА


ШТРОМБЕРГ: Послушай. Я всё хотел тебя спросить. Почему ты совсем недавно так ругал этих крыс? Ты же знал его раньше.
ТОМАС: Теперь уже всё равно. Понимаешь, я очень привязался к нему. А он дня два назад сказал мне, что уходит на очередной корабль. Я был почти уверен, что он не вернётся, долго его отговаривал, ругал, убеждал - всё впустую. Я так обрадовался, когда он появился, но тут же понял, что дело неладно.
ШТРОМБЕРГ: Что же ты раньше-то молчал? Мы бы помогли как-нибудь...
ТОМАС: Представь себе, ну как может нормальный человек дружить с крысами? А я дружил. Это же бред. Я думал, вы меня стали бы презирать, прости, конечно...
ШТРОМБЕРГ: Да нет, я понимаю.
ТОМАС: И когда он ушёл на "Марию Целесту", я решил выкинуть его из памяти, забыть напрочь. И ругал крыс на чём свет стоит, придумывал... А потом всё вон как обернулось.

ПАУЗА


ШТРОМБЕРГ: (тяжело поднимаясь) Ладно. Надо помогать оставшимся и найти новичков. Идём, ты покажешь, где они живут.
ТОМАС: Идём. Тихо как...
ШТРОМБЕРГ: Шторм кончился.
ТОМАС: Ты знаешь, где мой барометр? В моей спальне. На стене рядом с картами и портретом отца.

Выходят. Сцена погружается в зелёноватый сумрак. Анхельм поднимает голову, медленно встаёт, идёт к столику, за которым все недавно сидели, берёт гитару, садится, но не играет, а к чему-то прислушивается, свесив голову. Звучит голос Крысы:

И запляшет мой дом -
Баркас на осеннем причале
От пощёчин ветров
И от времени вспять.
Я успею сказать
Ровно то, что мы не досказали,
Но, наверно, "прощай"
Всё равно не успею сказать.

Это хочется жить -
Раздувать своё пламя
И форштевнем рассечь
Каждый пенный бурун.
Это хочется жить,
Разругавшись напрасно с друзьями
И цепляясь с тоской
За пустые соломинки струн.

Собирая своё братство призрачных душ
Отплывают пираты Карибского моря.
Но я не из числа бунтарей и кликуш -
Я скорее ловец жемчуга и историй.

Разобьёт ли мой дом,
Или вдруг на осеннем причале
Разорвётся канат
И, как щучья блесна,
Полетит мой баркас
В те свои безоглядные дали
До объятия льдов
И затёртого слова "весна".

И меня провожать соберутся до встреч
Все пираты морей, что вообще есть на свете.
Я успею сказать вдохновенную речь,
Но, наверно, "прощай" не успею ответить.


Последние аккорды песни перекрывает шум прибоя и крики чаек.

ЗАНАВЕС


АКТ III,
который больше напоминает эпилог


За стойкой стоит Томас, неторопливо протирает стаканы, что-то напевает. Раздаётся стук, и в бар заходит Штромберг. Без плаща, явно на улице тепло.

ШТРОМБЕРГ: Привет, Томас!
ТОМАС: Двойной "Стаксель" и без сахара?
ШТРОМБЕРГ: Разумеется. Что нового?
ТОМАС: Вот, закупил недавно пару бочек вина, надеюсь, что меня не надули.
ШТРОМБЕРГ: Надейся, надейся.
ТОМАС: Я проверял.
ШТРОМБЕРГ: На вкус, что ли?
ТОМАС: И на вкус и по документам.
ШТРОМБЕРГ: Я помню, как ты однажды закупил тайскую клюкву и бразильскую морошку по документам.
ТОМАС: Ну откуда я знал?
ШТРОМБЕРГ: (смеётся) С тех пор, как клюква растёт на Таиланде, а морошка...
ТОМАС: Ну всё, всё... С тех пор я больше экзотикой не занимаюсь.
ШТРОМБЕРГ: А какой вкус у них был...
ТОМАС: Я теперь покупаю что попроще. Колбасу там, сыр, овощи местные. Крупу, естественно...
ШТРОМБЕРГ: Ну ладно. Но с вином ты поосторожней. Сейчас, сам знаешь, столько жуликов.
ТОМАС: Да, жулья развелось, просто беда. Ну а у тебя что слышно?
ШТРОМБЕРГ: Я только что с Жёлтых Пасек. Эрик с дочкой уехали, оставили пару писем, одно из них, кстати, Хансу. Марта как-то вся осунулась, подурнела...
ТОМАС: На рынке я давно её не видел. Твой "Стаксель".
ШТРОМБЕРГ: Спасибо. (Пьёт)
ТОМАС: Ну как? Я немного изменил состав.
ШТРОМБЕРГ: Ничего. Чуть послаще стало. Я всё собираюсь принести тебе со склада парусины. Там лежит несколько латаных стакселей, порежешь их, и будут у тебя, как салфетки. Как на Мальорке, помнишь?
ТОМАС: Помню. Я тут всё-таки нашёл её на карте. Совсем недалеко от Барселоны,
оказывается. А ты был в Барселоне?
ШТРОМБЕРГ: Как-то был. Проездом.
ТОМАС: А-а...
ШТРОМБЕРГ: Письмо мне пришло оттуда. Приглашают устраивать салют на открытие новой верфи.
ТОМАС: Поедешь? А как же твоя школа?
ШТРОМБЕРГ: В том-то и дело, что никак. Помещение я выбил, всё добро закупил, объявления развесил - и ничего. Хоть бы кто заметил. Торчу там один-одинёшенек.
ТОМАС: Ничего. Появятся. Это всё-таки первая школа юнг в нашем порту. Просто ещё не привыкли.
ШТРОМБЕРГ: К новым порядкам всегда трудно привыкать. Ты бы видел, что творилось на собрании капитанов! Они меня чуть не растерзали. А сейчас ничего, вроде готовы слушать. Вольеры поставили на юте, а кто-то и каюту целую отвёл. А у тебя кто-нибудь нашёлся?
ТОМАС: (машет рукой) Какое там! Как в воду канули. Мы их и так тогда целую неделю ведь искали - и всё бесполезно. С тех пор ни одной не видел. Правда, из кормушек едят, и то хорошо.
ШТРОМБЕРГ: Вот ведь... время идёт.
ТОМАС: Уже почти месяц. А тут заходил Анхельм, говорит, сдал все экзамены, скоро уходит на "Бон Шансе". Стихи новые читал.
ШТРОМБЕРГ: Хорошие?
ТОМАС: Как обычно.
ШТРОМБЕРГ: А ты не покупал "Вечерний докер"? Я туда статейку тиснул о Тускароре.
ТОМАС: Когда?
ШТРОМБЕРГ: Неделю назад. Редактор очень просил. Они собирают подборку о всех чудесных спасениях в море. Ну теперь-то, конечно, не совсем чудесных...
ТОМАС: Куплю как-нибудь. Дел по горло. Раньше мы вместе с хозяйством справлялись, а нынче всё одному приходится. Иногда сижу вечером и будто слышу: "То-омас! Я принёс "Зурбаган". Чай горячий?.." Эх...
ШТРОМБЕРГ: Да... У меня тоже так. Сегодня, например, иду мимо площади и вдруг слышу - как детские голоса! А вокруг никого. Ну, думаю, совсем стар стал. Подошёл к колонке, окунулся - всё тихо.
ТОМАС: Уехать бы отсюда насовсем. Или нет, сделать бы плавучий бар и уплыть в тёплые широты. Нежиться там себе под солнцем и ни о чём не думать.
ШТРОМБЕРГ: (усмехаясь) И прятаться от шторма в погреб.
ТОМАС: Да хоть куда. Ты будешь капитаном, а рулевым у нас будет Анхельм. И ещё кого-нибудь...
ШТРОМБЕРГ: Глупости это всё.
ТОМАС: Ну почему? Все в порту и так считают нас сумасшедшими и не верят ни единому слову.
ШТРОМБЕРГ: С чего ты взял?
ТОМАС: А ты знаешь, что про нас рассказывают?

Раздаётся топот, и в бар влетает Анхельм. Он всклокочен и весьма возбуждён. Срывает с себя шарф, кидает его, не глядя, в дальний угол; одновременно пытается опереться на стул, чтоб отдышаться, но чуть не падает.

АНХЕЛЬМ: "Мария Целеста"!!!
ШТРОМБЕРГ и ТОМАС: Что?!
АНХЕЛЬМ: Вернулась!

Все застывают. Звучит песня о возвращении.

ЗАНАВЕС

КОНЕЦ
<== туда? || туда? ==>